Романовы. Последний царь и крах империи. 1894–1922

Двадцатого октября 1894 года, в час пополудни, в Ливадийском дворце на южном берегу Крыма умер 49-летний император Александр III. У постели стояла семья: 26-летний наследник Николай, его невеста — Алиса Гессенская, только что наречённая в православии Александрой Фёдоровной, мать-императрица Мария Фёдоровна, братья и сёстры. За окнами шуршал крымский октябрьский ветер. Когда отец Иоанн Кронштадтский, духовник семьи, закрыл императору глаза, Николай впервые в жизни понял, что теперь он сам — император всероссийский.

Через четырнадцать часов, всё в той же Ливадии, состоялось спешное бракосочетание — Николай II и Александра Фёдоровна обвенчались в Крестовоздвиженской придворной церкви. Невесту вели к алтарю в чёрном траурном платье. По всем приметам Российской империи это был дурной знак. На балу свадьбы не было — был день поминовения. Это была странная свадьба, странная коронация, странное начало царствования. Всё, что произойдёт в следующие двадцать четыре года, будет окрашено той же странной двойственностью: между скорбью и долгом, между нерешительностью и страхом, между «жить как обычная семья» и «нести бремя, переданное Иваном Калитой».

Эта статья — Часть II большого двухтомника. Часть I рассказывала о первых семнадцати правителях династии Романовых от 1613 до 1894 года. Здесь — последние двадцать восемь лет Российской империи: царствование Николая II, Первая мировая война, две революции 1917 года, отречение и ссылка царской семьи, расстрел в Ипатьевском доме в июле 1918-го. И — что было дальше. Гражданская война и Белое движение, образование СССР в 1922 году, эмиграция Романовых, споры о канонизации.

Николай Александрович родился 6 мая 1868 года (по старому стилю) в Александровском дворце Царского Села. Старший сын будущего императора Александра III и Марии Фёдоровны. День рождения — день Иова Многострадального по православному календарю. Сам Николай впоследствии много раз говорил, что эта дата объясняет всю его жизнь: «Я родился в день Иова. Я обречён на страдание». Такой мистический фатализм составит главную ноту его внутреннего мира.

Воспитанием цесаревича руководили двое наставников. Главный — Константин Победоносцев, обер-прокурор Святейшего Синода, один из самых влиятельных консерваторов русского XIX века. Победоносцев читал Николаю лекции по государственному праву, истории русской церкви, политической философии. Главные идеи, которые он внушил ученику: парламентаризм — «великая ложь нашего времени»; демократия гибельна для России; самодержавие — единственная форма власти, согласная с Богом; народ должен быть глубоко православным, и потому шире просвещения не нужно. Эти убеждения станут идеологическим стержнем царствования Николая II.

Второй учитель — Николай Гирс, министр иностранных дел при Александре III. Он давал цесаревичу знания по дипломатии, географии стран, тактике международных переговоров. Параллельно с гражданскими предметами шло военное образование: Николай служил в Преображенском полку, командовал ротой, эскадроном, батальоном. Военная карьера была формальной — нелюбя армии в её строевом виде, цесаревич полюбил её мундиры и ритуалы.

В 1890–1891 годах Николай совершил девятимесячный тур по Востоку — кругосветное путешествие через Триест, Грецию, Египет, Индию, Цейлон, Сингапур, Сиам, Китай, Японию. В Японии 29 апреля 1891 года произошёл инцидент в Оцу: японский полицейский Цуда Сандзо нанёс Николаю удар саблей по голове, потом ещё один — пытаясь убить наследника как «врага Японии». Спасли цесаревича двое: его кузен принц Георгий Греческий (отбил вторую саблю своей тростью) и японский рикша (повалил нападавшего на землю). Николай получил два глубоких пореза головы (шрамы остались на всю жизнь), отделался сильным сотрясением мозга. После Оцу он стал глубоко неприязненно относиться к японцам — и через 13 лет это сыграет роль в политическом решении начать русско-японскую войну.

С шестнадцати лет Николай влюбился в принцессу Алису Гессенскую — внучку королевы Виктории, дочь Великого герцога Людвига IV. Они встретились в 1884 году на свадьбе старшей сестры Алисы — великой княгини Елизаветы Фёдоровны — с великим князем Сергеем Александровичем (братом Александра III). Алисе было двенадцать, Николаю — шестнадцать. Через пять лет, во время её второго визита в Петербург, между ними возникло сильное взаимное чувство.

Но Александр III долго не давал согласия на этот брак. Алиса была лютеранкой и не желала принимать православие; кроме того, у неё была генетическая особенность — наследственная гемофилия в семье Гессенов (это в семье королевы Виктории). Гирс и Победоносцев советовали выбрать французскую принцессу — Хелен Орлеанскую — ради союза с Францией. Но цесаревич упёрся. К 1892 году он записал в дневнике: «Если женюсь — то только на Аликс». Восемь лет ожидания.

Когда в апреле 1894 года тяжелобольной Александр III согласился, Николай немедленно поехал в Кобург, где гостила Алиса. Сделал предложение. Она согласилась под условием — что не будет принимать православие. После пятидневных переговоров Алиса уступила (отчасти под давлением сестры Елизаветы Фёдоровны, уже принявшей православие). 7 ноября 1894 года в Ливадии Алиса была наречена в православии Александрой Фёдоровной. На следующий день — свадьба.

14 мая 1896 года в Успенском соборе Московского Кремля состоялась коронация Николая II и Александры Фёдоровны. Это была самая роскошная коронация в истории Романовых: 7 000 гостей в соборе, золотые шапки Мономаха и Большая корона Российской империи (та самая, что носили Екатерина II и все последующие императоры), парчовый трон, мощи в раках, патриарх (тогда — митрополит Палладий) с двадцатилетней свитой. Шесть часов церемонии. На улицах Москвы — толпы людей, привезённых из деревень со всей империи. Праздник должен был длиться четыре дня и завершиться 18 мая большим народным гулянием на Ходынском поле.

Ходынское поле — пустырь на северо-западной окраине Москвы, где обычно проходили военные парады. Сюда после коронации должны были раздавать «царские гостинцы»: эмалевую кружку с государственными гербами, ситцевый платок, кусок колбасы, медовый пряник, конфеты. Каждому пришедшему — по одному набору. Народ должен был принять подарки из рук императора в знак его «отеческой любви».

С вечера 17 мая на Ходынке начали собираться люди. К 4 утра 18 мая — около 500 000 человек. Это была одна из самых больших толп в истории Москвы. Поле было плохо подготовлено: рядом — рвы и канавы, неровные холмы (старые военные окопы), узкие проходы между раздаточными точками. Когда около 6 утра по рядам пошёл слух, что подарков не хватит на всех, толпа рванулась к раздаточным павильонам. Десятки тысяч людей одновременно ломанулись в одном направлении.

Что произошло дальше — катастрофа. Люди падали в рвы, на них наступали бегущие сзади, образовалась многослойная гора тел. Передние давились о деревянные раздаточные ларьки. Полиция, рассчитанная на 50 000 человек, физически не могла удерживать порядок при 500-тысячной толпе. К 7 утра, когда офицеры с трудом восстановили проходы, на поле лежало около 1 389 погибших и около 1 300 раненых. Большинство — задушены или раздавлены. Многие — дети, потерявшие родителей в давке.

О катастрофе Николаю доложили в семь утра. Император и императрица провели в Кремле панихиду по погибшим. Но вечером 18 мая был запланирован парадный бал у французского посла Огюста Феликса Шарля де Монтебелло — официальное мероприятие, на котором император должен был открыть танец. Перенести или отменить бал означало политически унизить Францию (главного союзника после 1893 года). Дядя Николая — великий князь Сергей Александрович, генерал-губернатор Москвы и формальный ответственный за подготовку коронационных торжеств, — настоятельно советовал ехать. Императрица-мать Мария Фёдоровна, напротив, умоляла остаться. Николай поехал на бал и танцевал.

Решение «поехать танцевать в день, когда на улицах Москвы лежат полторы тысячи тел» стало главной репутационной катастрофой первых месяцев царствования. В обществе циркулировали слова: «новый император начал царствование с танцев на крови». Сам Николай в дневнике 18 мая 1896 года записал коротко: «В 12 ½ ч поехали в Лефортово в Александровский дворец, до часу. Народ ещё долго стоял около поля. Очень много жертв, печально. Затем у французского посла было прекрасное жалкое впечатление».

Великий князь Сергей Александрович, прозванный после Ходынки «князем Ходынским», остался генерал-губернатором Москвы ещё на восемь лет. В 1905 году он будет убит бомбой Каляева в Кремле — историческая ирония.

«1389 погибших в первый день царствования. Это не пророчество и не метафора. Это голая статистика главной утренней катастрофы 18 мая 1896 года. Народная память будет помнить «Ходынку» и «Кровавое воскресенье» 1905 года как два предчувствия конца династии.»

Семейная жизнь Николая II и Александры Фёдоровны — главное, что определяло его как человека и парадоксально подтачивало как государя. Это была одна из самых счастливых супружеских пар в истории Романовых, безусловно более ровная, чем брак его родителей. Александра Фёдоровна искренне любила мужа, любила Россию (по-своему, после личной интерпретации), любила детей. Николай платил ей такой же преданностью. У них было пятеро детей. Четверо девочек — Ольга (1895), Татьяна (1897), Мария (1899), Анастасия (1901). Долгожданный наследник Алексей родился в 1904 году. И именно он, по жестокой иронии, оказался болен гемофилией — наследственной болезнью свёртываемости крови, переданной по линии Алисы Гессенской от прабабки королевы Виктории.

Aliсe Виктория Елена Луиза Беатриса родилась 6 июня 1872 года в Дармштадте, столице Великого герцогства Гессен-Дармштадтского. Мать — принцесса Алиса Великобританская, любимая дочь королевы Виктории. Отец — Великий герцог Людвиг IV. Алиса с детства росла под сильным влиянием бабушки — королева Виктория после ранней смерти её матери (в 1878-м) часто забирала девочку к себе в Виндзор. От бабушки Алиса унаследовала упрямство, набожность, мистическую серьёзность. По-немецки и по-английски — родные языки. По-французски — учила. По-русски выучила перед свадьбой и говорила с сильным акцентом до конца жизни.

Главная трагедия Александры — её собственный характер. Стеснительная, не любившая публичности, ненавидевшая придворные церемонии, страдавшая от мигреней и невралгии, она во многом стала жертвой собственной болезни — депрессии (или, по современной терминологии, тревожного расстройства с соматическими проявлениями). Большую часть царствования она проводила в Александровском дворце Царского Села, не выходя из своих комнат, лёжа в полутьме. При дворе её прозвали «императрицей в больничной комнате». Это создавало пустоту: публичной государыни не было, её роль фактически не исполнялась. В народе это породило сначала недоумение, потом — слухи (особенно про немецкое происхождение в годы войны), потом — открытую неприязнь.

Четыре дочери Николая и Александры сами между собой называли себя «ОТМА» — по первым буквам имён: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия. Это была общая подпись, которую они ставили на групповых письмах. В семье поддерживался необычайный для русского двора режим близости: четыре девочки спали в одной спальне (Ольга и Татьяна — «большая пара» в одной кровати, Мария и Анастасия — «маленькая пара» в другой), вместе занимались, вместе читали, вместе ходили в больницу к раненым во время Первой мировой (Ольга и Татьяна стали профессиональными сёстрами милосердия, делали перевязки и ассистировали при операциях).

Каждая девочка — со своим характером. Ольга (1895) — самая умная, самая глубоко православная, замкнутая, с тонким музыкальным слухом, любила Чайковского и Мусоргского. К 1917 году у неё было слабое здоровье (вероятно, начало туберкулёза). Татьяна (1897) — самая красивая, самая «царская» по осанке, лидер сестёр в практических делах, организатор больниц во время войны. Мария (1899) — самая весёлая, любительница солдат и охранников (флиртовала с разными), мечтала о большой семье. Анастасия (1901) — младшая, хулиганка, ленивая в учёбе, страстный мим и шутник; именно она впоследствии станет героиней знаменитого «дела Анны Андерсон» — самозванки, выдававшей себя за «спасённую Анастасию».

12 августа 1904 года, после девяти лет ожидания, Александра наконец родила сына. Алексей Николаевич — наследник престола, надежда династии. Через шесть недель родители обнаружили, что у мальчика гемофилия (тип B, или болезнь Кристмаса). Это было приговором. Гемофилия передаётся по женской линии — Александра носила ген от матери Алисы и бабки Виктории; передала единственному сыну. Шансы у Алексея пережить детство в начале XX века (без современных факторов свёртывания) были минимальны.

Первое серьёзное кровотечение у мальчика случилось в восемь недель — кровотечение из пупочной раны, остановленное лишь через несколько часов. Дальше — постоянная угроза: любой удар (упал, ударился о стол), любая царапина могла привести к смертельному кровоизлиянию. Особенно опасны были гемартрозы — кровоизлияния в суставы. Они вызывали невыносимую боль, могли продолжаться по 10–14 дней; ребёнок кричал в агонии, родители ничего не могли сделать. Несколько раз он был на грани смерти. В 1912 году в Спале (Польша) после ушиба о борт лодки у Алексея началось критическое кровотечение в бедре. Восемь-десять дней он умирал у всех на глазах. Спасло его, по версии императрицы, телеграмма от Григория Распутина с заклинанием «Бог увидит твои слёзы, скоро не плачь» — после которой кровотечение остановилось. Это и стало главным основанием безграничного доверия Александры к Распутину.

Болезнь Алексея до 1917 года оставалась государственной тайной. О ней знали только семья, врачи, ближайшие приближённые. Публично объявлялось, что цесаревич «здоров и крепнет». Этот секрет имел политические последствия: общество не понимало, почему император часто отлучается из Петербурга в Царское Село, почему императрица не появляется, почему Распутин допущен ко двору, — все эти странности имели рациональное объяснение в страдании единственного сына. Но молчание родителей придавало происходящему оттенок интриги и придворного разврата.

«Болезнь нашего малыша — это крест, который мы должны нести. Он сын Иова, как и его отец. Бог знает, что делает.»

Первая революция в Российской империи XX века началась 9 января 1905 года, в воскресенье, в Петербурге. Около 140 000 рабочих в составе мирного шествия с иконами и портретами царя пошли к Зимнему дворцу — нести императору петицию о восьмичасовом рабочем дне, разрешении профсоюзов, ослаблении цензуры. Шествие возглавлял священник Георгий Гапон — глава официального, разрешённого правительством «Собрания русских фабрично-заводских рабочих» (созданного департаментом полиции, чтобы перехватить инициативу у подпольных социалистов). Гапон был странной фигурой: настоящий священник, искренний реформатор, но одновременно — агент Зубатова, начальника охранки. Этот «двойной» статус сыграет роль в трагедии дня.

Шествие подошло к Дворцовой площади и к Нарвским воротам около 13 часов. Самого императора в Петербурге не было — он находился в Александровском дворце в Царском Селе и не знал о масштабах демонстрации. Командующий гарнизоном — великий князь Владимир Александрович, дядя Николая — принял решение остановить шествие силой. К рабочим вышла кавалерия и пехота. Сначала холостые залпы. Толпа не отступала. Затем — боевые залпы по людям.

Расстрелы шли в нескольких точках: у Нарвских ворот, у Троицкого моста, у Александровского сада. По официальной (заниженной) статистике МВД, погибло 130 человек, ранено около 300. По данным независимых журналистов того времени и историков — погибло около 1 000 человек, ранено 2 000–3 000. Среди убитых — старики, женщины, дети, шедшие с семьями.

Гапон в тот же день эмигрировал в Швейцарию. Через год вернулся в Россию и был убит эсерами Рутенберга — заподозрившими его в провокаторстве (он действительно был в это время агентом охранки). Похоронили в безымянной могиле в Финляндии.

События 9 января 1905 года вошли в историю как «Кровавое воскресенье». Реакция была мгновенной и катастрофической для имперской власти. Через неделю в крупных городах империи — Москва, Рига, Варшава, Лодзь, Баку, Тбилиси — начались забастовки. К концу января бастовало около миллиона рабочих. В деревнях вспыхнули крестьянские волнения с поджогами помещичьих имений. К весне 1905 года Россия находилась в революционном состоянии.

На фоне внутреннего кризиса шла позорно проигранная русско-японская война (1904–1905). Россия начала её зимой 1904-го, рассчитывая на быструю победу над «маленькой азиатской страной». В реальности японская армия и флот оказались лучше подготовлены, лучше вооружены, лучше управляемы. Падение Порт-Артура (декабрь 1904), катастрофа под Мукденом (февраль 1905) и, наконец, Цусимское сражение 14–15 мая 1905 года, в котором 2-я Тихоокеанская эскадра адмирала Рожественского была уничтожена за два дня (потеряно 21 корабль из 30, погибло около 5 000 моряков), окончательно подорвали авторитет империи. Портсмутский мир (23 августа 1905, подписан Сергеем Витте) отнял у России половину Сахалина, Порт-Артур, Корею.

К октябрю 1905-го революционный кризис достиг апогея. Всеобщая Октябрьская стачка (12–17 октября) фактически парализовала страну: не работали железные дороги, телеграф, банки, фабрики, школы, аптеки. В крупных городах создавались Советы рабочих депутатов — параллельные органы власти, выросшие из стачечных комитетов. Самый знаменитый — Петербургский Совет, возглавленный молодым Львом Троцким (двадцати шести лет). Власть фактически утрачивала контроль.

Под давлением Сергея Витте — самого способного государственного деятеля поздней империи — Николай II 17 октября 1905 года подписал Манифест об усовершенствовании государственного порядка. Главное: дарованы гражданские свободы (личной неприкосновенности, совести, слова, собраний, союзов), создаётся Государственная дума как законодательный орган с правом утверждать законы и бюджет. Россия становилась дуалистической конституционной монархией. Это был самый радикальный политический сдвиг в России со времён реформ 1860-х.

Манифест расколол оппозицию. Часть либералов (кадеты во главе с Милюковым) согласилась работать в Думе. Часть радикалов (большевики, эсеры) объявила Манифест «обманом» и продолжала готовить вооружённое восстание. В декабре 1905 года в Москве восстали рабочие Пресненского района; декабрьское вооружённое восстание длилось десять дней и было подавлено с помощью гвардейских частей (Семёновский полк прибыл из Петербурга и расстрелял баррикады артиллерией). Около 1 500 убитых.

В 1906 году главой правительства стал Пётр Столыпин — главный реформатор поздней империи, человек редкого политического таланта и личного мужества. Столыпин понимал, что Россию надо одновременно «успокаивать» (подавление революции военной силой) и «строить» (реформы, прежде всего аграрная). Его методы были жёсткими: введение военно-полевых судов, которые с августа 1906 по апрель 1907 повесили около 1 100 человек. «Столыпинский галстук» — петля виселицы — стало народным прозвищем. Сам Столыпин выжил после нескольких покушений; во время взрыва на Аптекарском острове (12 августа 1906) погибло 27 человек, среди раненых — двое детей Столыпина.

Главное дело Столыпина — аграрная реформа (Указы 9 ноября 1906 года и 14 июня 1910 года). Крестьянам разрешалось выходить из общины и закреплять землю в частную собственность («хутор» или «отруб»). Цель — создать в деревне крепкого крестьянина-собственника, опору власти. К 1915 году из общины вышло около 2 миллионов дворов (25% общинников). Прогресс был заметный, но реформу прервала война.

1 сентября 1911 года Столыпин был смертельно ранен в Киевской опере, во время торжественного представления в присутствии Николая II. Стрелял Дмитрий Богров — двадцатичетырёхлетний еврейский анархист, одновременно агент киевской охранки. Двойная роль Богрова до сих пор обсуждается: одни считают это «провокацией реакции» против Столыпина, другие — несостоявшейся попыткой охранки купить Богрову лояльность через политическое убийство. Столыпин умер через четыре дня в больнице. Богров — повешен 12 сентября.

Со смертью Столыпина у России исчезла последняя серьёзная политическая возможность пройти реформенный путь без революции. Следующие шесть лет, до 1917-го, царствование Николая II шло без вдохновляющего реформатора. И с появлением при дворе фигуры, ставшей символом разложения власти, — Григория Распутина.

Григорий Ефимович Распутин — самая обсуждаемая внеродственная фигура в окружении последних Романовых. Тобольский крестьянин с малограмотным письмом, без священного сана, без официального статуса при дворе — он стал тем человеком, чьё имя в массовом сознании окончательно слилось с разложением русской монархии. Реалистично — личность Распутина была куда сложнее популярных представлений. Он не был ни простым шарлатаном, ни магом, ни циничным манипулятором. Он был странником и проповедником, обладавшим определёнными гипнотическими способностями, лично глубоко верующим, но при этом не вписывавшимся ни в одну церковную структуру и притягивавшим к себе как искренних учеников, так и темных авантюристов.

Григорий Ефимович Новых (фамилия «Распутин» — деревенское прозвище, означающее «распутный», «развязный») родился 9 января 1869 года в селе Покровском Тобольской губернии Сибири. Семья — обычная крестьянская, по сибирскому стандарту относительно зажиточная (отец Ефим был ямщиком и имел лошадей). Григорий рос обычным крестьянским мальчиком: пас скот, помогал в хозяйстве, женился в 18 лет на местной девушке Прасковье. Двое детей выжили: сын Дмитрий и дочь Матрёна. Маленькая дочь Мария умерла младенцем.

Переломный момент — около 1892 года, когда 23-летний Распутин совершил паломничество в Верхотурский монастырь. Там его впервые потрясло религиозное чувство. С этого момента он стал «странником» — типичная фигура русской крестьянской религиозности XIX века: бродячий богомолец, путешествующий пешком от монастыря к монастырю, останавливающийся в крестьянских домах, занимающийся «утешением» (что-то среднее между проповедью, гипнозом и психотерапией). За двенадцать-пятнадцать лет странничества Распутин обошёл пол-России — был в Киеве, Вознесенке, на Афоне, в Иерусалиме. К 1903 году добрался до Петербурга — крупнейшего духовного центра империи.

В Петербурге Распутина приняла группа богатых дам-богомолок (особенно вдова известного публициста Бируковна) и через неё — Иоанн Кронштадтский, главный православный авторитет столицы. Иоанн назвал Распутина «настоящим Божьим человеком». Через черногорских принцесс Анастасию и Милицу (родственниц Александры Фёдоровны по линии Романовских жён) Распутин в 1905 году был представлен царской семье.

Первая встреча с Николаем II состоялась 1 ноября 1905 года в Александровском дворце. Николай в дневнике записал: «Познакомились с человеком Божиим — Григорием из Тобольской губернии». Через два года имя «Григорий» снова появляется в дневнике, и с этого момента — постоянно. К 1908 году Распутин уже регулярно посещает царскую семью. К 1912 году он стал одним из самых близких к ним людей.

Главная причина его положения — болезнь Алексея. Каждый раз, когда у мальчика начинался приступ кровотечения, врачи оказывались бессильны (современных факторов свёртывания не существовало). Александра вызывала Распутина (или, если он был в Сибири, посылала ему телеграмму). Несколько раз кровотечение «чудесным образом» останавливалось после его прихода или молитвы. Современные историки и медики предлагают рациональное объяснение: гипнотическое воздействие Распутина успокаивало мальчика, снижало артериальное давление, замедляло пульс — и это действительно помогало остановить кровотечение, которое часто усиливается от стресса. Но для родителей в моменте — это было чудо.

Параллельно с придворным положением вокруг Распутина в Петербурге сложилась репутация развратника, мистика, сектанта (хлыста), агента германской разведки, любовника императрицы. Большинство этих слухов — преувеличенные или ложные. Что достоверно: он действительно вёл нескромный образ жизни (пьянство, гуляния в ресторанах, интимные отношения с десятками поклонниц). Он не был агентом Германии (нет ни одного документа разведок, подтверждающего это). Он не был любовником Александры (нет ни одного достоверного свидетельства; их отношения были глубоко асимметричными — она для него императрица, спасительница её сына; он для неё — посланник Бога).

Но слухи играли свою роль. С 1912 года в думских кругах и в прессе всё громче звучала тема «тёмных сил» вокруг трона. Министры назначались и снимались «по протекции Распутина» (хотя в реальности эта протекция действовала только для второстепенных постов; ключевые назначения шли мимо). Епископы боялись осуждать его — он мог нашептать царице, и они теряли должности. Известно несколько случаев, когда епископы, выступавшие против Распутина (Гермоген, Феофан), были смещены с должностей именно «по его слову».

К концу 1916 года в среде высшей аристократии созрел заговор. Его лидерами стали: князь Феликс Юсупов (29 лет, муж великой княжны Ирины Александровны — племянницы царя), великий князь Дмитрий Павлович (25 лет, сын великого князя Павла Александровича), думский лидер монархистов Владимир Пуришкевич, поручик Сергей Сухотин, врач Станислав Лазоверт. Цель — убить Распутина и тем самым «спасти монархию» от его «гибельного влияния».

Ночь с 16 на 17 декабря 1916 года, Юсуповский дворец на Мойке. Юсупов пригласил Распутина к себе якобы для знакомства со своей женой Ириной. Распутин приехал около 23 часов. В подвальной комнате его ждали угощения: пирожные и мадера, отравленные цианистым калием в дозе, достаточной для убийства десяти человек.

Распутин съел несколько пирожных, выпил несколько бокалов вина. Реакции — никакой. Это стало одной из самых обсуждаемых загадок убийства. Современная экспертиза установила: цианид не действовал, потому что Распутин страдал хроническим гастритом (низкой кислотностью желудка), и яд не активировался в его желудке без соляной кислоты. К часу ночи нервы убийц сдали. Юсупов выстрелил в Распутина из револьвера. Тело упало. Заговорщики ушли на верх — обсуждать, что делать дальше.

Через полчаса Юсупов вернулся в подвал — посмотреть на тело. Распутин был жив. Он встал, сорвал с шеи Юсупова эполет, кинулся бежать. Через двор, по лестнице вверх, через ворота на улицу — Распутин истёк кровью, но шёл. Пуришкевич, услышавший шум, выскочил на улицу и выстрелил ему в спину дважды. Распутин упал. Его связали, забили ногами, завернули в шубу и сбросили с моста в Неву через прорубь. Вскрытие, проведённое 19 декабря, установило: в лёгких была вода — то есть в момент сбрасывания Распутин был ещё жив и продолжал бороться до самого утопления.

Александра, узнав о смерти Распутина, на несколько дней потеряла сознание. Николай записал в дневнике: «Узнал, что Григория более нет. Тяжело». Заговорщиков формально арестовали, но фактически сильно не наказали: Юсупов сослан в собственное имение под Курском (отсидеть восемнадцать месяцев), Дмитрий отправлен «служить» в Персию (после революции эмигрирует и проживёт долгую жизнь в США). Это убийство ничего не «спасло»: до Февральской революции оставалось десять недель.

«Я бы солгал, если бы сказал, что мы спасли монархию. Мы лишь убрали символ. Болезнь была глубже, чем один человек.»

Война, которую Николай II не хотел и которой не мог избежать, началась 1 августа 1914 года объявлением Германией войны России. Поводом стала австро-сербская кризис после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево 28 июня. Австрия объявила Сербии ультиматум, Россия как покровитель Сербии не могла остаться в стороне, общая европейская мобилизационная система — союзы Россия-Франция-Англия против Германии-Австрии-Италии — превратила локальный балканский кризис в мировую войну за две недели.

Россия начала войну с патриотическим подъёмом. В первые недели в столицах прошли многотысячные манифестации в поддержку императора. Слово «Петербург» как «слишком немецкое» было заменено на «Петроград» (указ от 18 августа 1914). Дума на чрезвычайной сессии единогласно (кроме большевиков и меньшевиков-интернационалистов) проголосовала за военные кредиты. Союзники по Антанте — Англия и Франция — встретили Россию как «третью великую державу» коалиции.

Эйфория быстро прошла. Самсонов и его 2-я армия в августе 1914-го были разгромлены под Танненбергом (Восточная Пруссия) — потери 92 000 убитых и пленных, сам генерал застрелился в лесу. К весне 1915 года германо-австрийское наступление в Польше — «Великое отступление» — обнажило проблемы российской армии: нехватка снарядов (русские пушки могли стрелять по два снаряда в день, немецкие — по пятьдесят), нехватка винтовок (одна винтовка на трёх солдат), нехватка подготовленных офицеров (резервистов готовили в три месяца вместо двух лет).

К июлю 1915-го Россия потеряла Галицию, Польшу, Литву, часть Латвии. Около 1,4 миллиона человек погибли, 4 миллиона ранены, более 2,5 миллионов попали в плен. Это был тяжелейший кризис в истории русской армии — больше потерь, чем за весь Севастополь 1855 года, чем за весь поход на Балканы 1877–1878.

В августе 1915-го Николай II принял лично пост Верховного главнокомандующего, заменив на этом посту своего дядю — великого князя Николая Николаевича-младшего (популярного в армии). Это решение многие современники сочли катастрофическим. Сам Николай II не был военным стратегом — его роль становилась символической, реально командовал генерал Михаил Алексеев, начальник штаба. Но как только пришли поражения, ответственность лежала уже не на «дяде», а на самом царе. Александра Фёдоровна в это время оставалась в Петрограде и фактически взяла на себя политические функции — что усилило позицию Распутина и создало образ «правления через спальню». Это окончательно убило репутацию власти в глазах общества.

Кадровая чехарда стала следующей проблемой. С августа 1915 по февраль 1917 в России сменилось четыре премьер-министра, четыре министра внутренних дел, три министра военных, три министра иностранных дел. Большинство назначений приписывали Распутину. Что-то правда — например, Бориса Штюрмера (премьера 1916 года, по фамилии «немец», что добавляло враждебности в годы войны с Германией) действительно лоббировал круг Распутина. Государственная машина работала всё хуже.

Главный военный успех русских в Первой мировой войне — Брусиловский прорыв (4 июня — 13 августа 1916). 8-я и 7-я армии Юго-Западного фронта под командованием Алексея Брусилова прорвали австрийские позиции в Галиции и Буковине. Австрийская армия потеряла около 1 миллиона человек убитыми, ранеными и пленными. Это — крупнейший единичный военный успех Антанты в 1916 году, спасший Италию от поражения и заставивший немцев перебросить дивизии с Западного фронта.

Но Брусиловский прорыв окончательно истощил российскую армию. Потери русских — около 500 000 убитыми и ранеными. Резервы — исчерпаны. Промышленность не успевала производить снаряды и оружие. К зиме 1916–1917 годов на фронте — затишье. В столицах — голод (трудности с подвозом зерна из Сибири, спекуляция, очереди за хлебом).

Февральская революция 1917 года остаётся одним из самых стремительных и неожиданных переворотов в истории. За две недели — с 23 февраля по 2 марта по старому стилю (8–15 марта по новому) — рухнула трёхсотлетняя монархия. Без подготовки лидеров, без чёткого плана, без партийной организации в первой строке. Это был стихийный взрыв улицы, поддержанный гарнизоном, признанный армейским командованием и оформленный Думой. Через четырнадцать дней Николай II уже подписывал отречение в вагоне на станции Псков. Это были самые быстрые две недели в истории Российской империи.

Зима 1916–1917 годов выдалась суровой. Снег и морозы парализовали железные дороги (особенно тяжёлый февраль 1917-го — заносы, аварии). В Петрограде — крупнейшем городе империи, 2,5 миллиона населения — образовался кризис снабжения. На улицах с утра стояли очереди за хлебом, иногда по 5–7 часов. Хлеб иногда привозили, иногда нет. Циркулировали слухи о близком введении карточек.

23 февраля (8 марта) 1917 года в Международный женский день женщины-работницы текстильных фабрик Петрограда вышли с лозунгами «Хлеба!» и «Долой войну!». К ним присоединились мужчины-рабочие соседних заводов. К концу дня на улицах Петрограда было около 100 000 человек. Это было ещё не восстание — это была забастовка-демонстрация, типичная для 1917 года (с начала года в Петрограде бастовали почти каждую неделю).

24, 25 февраля забастовка разрослась. К 26 февраля бастовало около 200 000 рабочих. Полиция стреляла по демонстрантам в нескольких местах: погибло около 150 человек. И тогда — главный поворот — в революцию ушёл гарнизон. Петроградский гарнизон — около 200 000 запасных солдат, в основном недавно мобилизованных крестьян, которых готовили к отправке на фронт. Они не хотели на фронт. 27 февраля Волынский полк отказался стрелять по рабочим; убил своего офицера, открыл арсеналы. К нему присоединились Литовский, Преображенский, Семёновский полки — те самые, что 192 года ставили и снимали императоров. К вечеру 27 февраля Петроград был в руках восставших солдат и рабочих.

27 февраля Государственная дума отказалась подчиниться указу о роспуске и образовала Временный комитет Государственной думы во главе с октябристом Михаилом Родзянко. Параллельно в Таврическом дворце восставшие рабочие и солдаты сформировали Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов — копия Совета 1905 года, во главе с меньшевиками Чхеидзе и Скобелевым. Возникло знаменитое двоевластие: Временный комитет Думы (потом — Временное правительство) представлял буржуазно-либеральную часть, Совет — рабочих и солдат. Они сосуществовали несколько месяцев, обмениваясь полномочиями.

Николай II в это время находился в Ставке Верховного главнокомандующего в Могилёве. О беспорядках в столице ему доложили 25 февраля. Он отдал приказ командующему Петроградским военным округом генералу Хабалову «прекратить беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны». Но Хабалов уже терял контроль. 26 февраля царь распустил Думу указом. 27 февраля направил в Петроград генерала Николая Иванова с надёжными войсками для подавления мятежа. План — окружить столицу пятью полками, ввести военное положение.

Никакого подавления не получилось. Войска Иванова — две дивизии — по дороге к Петрограду были блокированы железнодорожниками-революционерами. Большинство солдат при первой возможности дезертировало или перешло на сторону Совета. К 1 марта Иванов с маленьким штабом застрял на станции Александровская без возможности двигаться.

Тем временем Николай II с поездом из Могилёва пытался прорваться в Царское Село — к семье. Дорогой выяснилось: железнодорожная сеть в руках революции. Поезд развернули на Псков. В Пскове, в штабе Северного фронта, ждал командующий генерал Николай Рузский — один из тех, кто к этому моменту уже считал, что только отречение императора может спасти монархию (как идею).

Утром 2 марта (15 марта н.ст.) 1917 года в Пскове Николай II в железнодорожном вагоне принял делегацию Думы — Александра Гучкова (октябрист, военный министр Временного правительства) и Василия Шульгина (националист-монархист). Гучков положил на стол текст отречения, заранее подготовленный думцами. Николай II сначала намеревался отречься в пользу 13-летнего сына Алексея с регентством брата Михаила. Но потом — после консультации с лейб-медиком Фёдоровым, подтвердившим, что Алексей не доживёт до совершеннолетия из-за гемофилии — Николай решил отречься в пользу брата Михаила Александровича.

В 23 часа 40 минут 2 марта 1917 года Николай II подписал отречение. Семьдесят шесть знакомых тысячам гимназистов, ехавших в этот вечер по железной дороге, букв на одной страничке текста. В этом самом вагоне он записал в дневнике: «Кругом измена, и трусость, и обман».

«Кругом измена, и трусость, и обман.»

Через сутки Михаил Александрович в петроградской квартире встретился с делегацией Думы и Временного правительства (Родзянко, Керенский, Львов). После долгих обсуждений Михаил тоже отказался от престола — заявив, что согласится принять корону только если её подтвердит Учредительное собрание народным голосованием. Это, по сути, означало конец монархии: ни царя, ни регента, ни механизма передачи власти. Россия впервые с 1613 года была республикой по факту.

«Михаил Александрович — формально император Михаил II — правил несколько часов 3 марта 1917 года, ни одного указа не подписал, ни одной речи не произнёс. Это самое короткое царствование в истории России.»

Восемь месяцев между Февральской и Октябрьской революциями 1917 года — самый напряжённый политический период в истории России. Четыре состава Временного правительства. Шесть генеральных кризисов. Один генерал-«диктатор», поднявший корниловский мятеж и провалившийся. Возвращение Ленина из эмиграции через Германию в «опломбированном вагоне». Большевизация Советов. Кронштадтские матросы как ударный кулак революции. К концу октября власть фактически валялась на улицах Петрограда — нужно было только её поднять. И большевики её подняли.

После отречения Николая II Временное правительство сформировал князь Георгий Львов — либерал, председатель Союза земств. Министр иностранных дел — Павел Милюков (кадет). Военный министр — Александр Гучков. Министр юстиции — социалист-революционер Александр Керенский (он же — товарищ председателя Петроградского совета; единственный человек в двух правительственных структурах одновременно). Программа: продолжение войны до победы, созыв Учредительного собрания, продолжение гражданских реформ. Но без двух главных решений — выхода из войны и аграрной реформы — правительство не могло удержать поддержку народа.

В апреле 1917 произошёл первый кризис. Милюков опубликовал ноту союзникам с заявлением о продолжении войны «до победного конца». В Петрограде в ответ — массовые демонстрации с лозунгами «Долой войну!». Милюков и Гучков ушли в отставку. В мае образовано второе Временное правительство — коалиционное, с участием меньшевиков и эсеров. Военным министром стал Керенский — он попытался поднять боевой дух армии. В июне 1917-го состоялось знаменитое «Июньское наступление» — массивная атака русских войск в Галиции, разработанная Брусиловым. Через десять дней атака захлебнулась, австро-германцы перешли в контратаку и отбросили русские позиции на 200 км. Около 60 000 потерь. Армия — окончательно потеряла волю.

3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале Петрограда из «опломбированного вагона», прибывшего через немецкую территорию из Швейцарии, вышел Владимир Ильич Ленин. С ним — около 30 большевиков-эмигрантов (Зиновьев, Каменев частично, Крупская, Инесса Арманд). Сделка с Германией: Берлин даёт большевикам беспрепятственный проезд через свою территорию в обмен на их «полное использование» для подрыва русского военного усилия. Этот эпизод до сих пор вызывает споры — был ли Ленин «германским агентом»? Современные историки сходятся: Ленин не был агентом в смысле получения зарплаты, но Германия активно его финансировала через посредников (Парвус, в первую очередь), и сам Ленин это знал.

Прибыв в Петроград, Ленин на следующий день огласил знаменитые «Апрельские тезисы»: никакой поддержки Временному правительству, переход всей власти к Советам, прекращение войны, конфискация помещичьей земли в пользу крестьян, перерастание буржуазной революции в социалистическую. Это была программа, противоречившая позиции большинства большевиков и почти всех остальных социалистов. Но через несколько недель Ленин убедил партию: к лету 1917-го большевистская партия — единственная сила, открыто требующая мира и земли.

В августе 1917 года положение Временного правительства стало критическим. Голод, инфляция, дезертирство (до миллиона солдат бросили фронт). Председательствовать с июля стал Керенский — главная политическая фигура. Он назначил Верховным главнокомандующим генерала Лавра Корнилова — героя войны, националиста, считавшего, что Россию нужно «успокаивать сильной рукой».

25–31 августа произошёл корниловский мятеж. Корнилов потребовал у Керенского чрезвычайных полномочий — введения военного положения в Петрограде, разгона Советов, восстановления военной дисциплины. Когда Керенский отказал (возможно, испугавшись, что Корнилов после Петрограда сделает с ним то же), Корнилов двинул на Петроград 3-й кавалерийский корпус генерала Александра Крымова. Керенский объявил Корнилова мятежником, обратился за помощью к большевикам (!). Большевики раздавали оружие рабочим, организовывали Красную гвардию, посылали агитаторов разлагать корниловские части. Мятеж захлебнулся: корпус Крымова просто не дошёл до Петрограда — солдаты отказывались идти. Сам Крымов застрелился. Корнилов был арестован, отправлен в Быхов.

Главное последствие мятежа: большевики, неделю назад загнанные в подполье после июльского кризиса, вышли героями. Все, кто получил оружие для борьбы с Корниловым, — фактически стали резервом большевиков. Петроградский совет, в котором большевики получили большинство 31 августа, превратился в реальный центр власти параллельно с Зимним дворцом.

В сентябре–октябре 1917 года большевики готовили вооружённое восстание. Лидеры: Ленин (вернувшийся в подполье после июля), Троцкий (председатель Петроградского совета), Сталин, Свердлов. План: воспользоваться II Всероссийским съездом Советов (намечен на 25 октября) и поставить съезд перед фактом — большевики уже взяли власть, Совет это легитимизирует.

Керенский к этому моменту полностью утратил поддержку. Он спешил вывести из Петрограда «надёжные» части и заменить их на казаков с фронта. Но казаки не хотели идти. К 24 октября ситуация была критической: большевистский Военно-революционный комитет фактически контролировал гарнизон, телеграф, мосты. Керенский попытался перехватить инициативу — рано утром 24 октября направил в типографии большевистских газет «Рабочий путь» юнкеров с приказом закрыть. Это и стало поводом начать восстание.

Двадцать пятого октября 1917 года (7 ноября по новому стилю) в Петрограде произошёл переворот, изменивший направление XX века. В отличие от Февраля, это была не стихийная революция, а тщательно подготовленный вооружённый захват власти меньшинством — большевиками во главе с Лениным и Троцким. Сценарий был отработан, сопротивления почти не было, главные точки города (вокзалы, телеграф, мосты, банки) занимались бескровно. Главный объект — Зимний дворец, где заседало последнее Временное правительство — был взят к двум часам ночи 26 октября после нескольких часов препирательств с горсткой защитников. За весь день взятия Зимнего дворца погибли — по разным оценкам — от 5 до 10 человек.

Сигналом к штурму Зимнего стал холостой выстрел из шестидюймового орудия крейсера «Аврора», стоявшего у Николаевского моста. Около 21:40 в Зимний дворец был отправлен ультиматум — сдаться в течение 20 минут. Министры Временного правительства отказались. В 21:50 «Аврора» дала холостой выстрел. К этому моменту в Зимнем дворце почти не было защитников: ушли казаки, ушёл женский ударный батальон, остались юнкера Михайловского училища и несколько добровольческих частей. Всего — около 1 000 человек. Большевистские силы вокруг дворца — около 30 000.

Около 2 часов ночи 26 октября отряд революционных матросов и солдат под командованием Владимира Антонова-Овсеенко прошёл через незапертый служебный вход с набережной, поднялся в Малахитовый зал и арестовал последний кабинет Временного правительства. Премьер Керенский к этому моменту уже бежал из Петрограда — за день до этого, в автомобиле американского посольства. (Легенда о том, что он бежал «в женском платье», — не подтверждается, это позднейший миф.)

В тот же вечер 25 октября в Смольном открылся II Всероссийский съезд Советов. К утру меньшевики и правые эсеры в знак протеста против вооружённого захвата власти покинули съезд. Большевики и левые эсеры остались. Съезд принял два главных декрета:

• Декрет о мире (26 октября) — призыв ко всем воюющим странам начать переговоры о справедливом мире без аннексий и контрибуций. Союзники Антанты этот призыв проигнорировали; Германия и Австрия — приняли. Это привело к Брест-Литовскому миру 3 марта 1918 года: Россия теряет Польшу, Литву, Латвию, часть Белоруссии, Финляндию, Украину. Колоссальные потери — но война кончилась.

• Декрет о земле (26 октября) — отмена частной собственности на землю, передача всех помещичьих, церковных и государственных земель крестьянам без выкупа. Это решало вопрос, тормозившийся со времён Александра II. Декрет имел немедленный эффект: к весне 1918 года крестьяне по всей стране захватывали и делили помещичьи земли.

Этими двумя декретами большевики дали народу то, что Временное правительство восемь месяцев не могло дать: мир и землю. Это, в первую очередь, и обеспечило массовую поддержку нового режима в крестьянской деревне и в окопах.

Совнарком — Совет народных комиссаров, первое правительство Советской России — возглавил Владимир Ленин. Нарком иностранных дел — Лев Троцкий. Нарком по делам национальностей — Иосиф Сталин. Нарком земледелия — Андрей Колегаев (левый эсер). Это была коалиция большевиков с левыми эсерами — единственная партия, поддержавшая Октябрь. Через полгода, после Брест-Литовского мира, эсеры выйдут из коалиции, и власть станет однопартийной — большевистской.

После отречения 2 марта 1917 года Николай II в первые недели вернулся в Александровский дворец Царского Села к семье. Там — Александра Фёдоровна и пятеро детей. Все они в марте только что переболели корью одновременно. Ольга, Татьяна и Анастасия лежали с температурой 39, у Алексея — параллельно открылось кровотечение в локтевом суставе. Возвращение отца поначалу было встречено как обычное «папа приехал» — масштаб произошедшего семья ещё не осознавала. Через несколько дней охрана Александровского дворца была заменена. С 8 марта Романовы находились под домашним арестом по решению Временного правительства.

Жизнь в Александровском дворце под арестом длилась пять месяцев — с марта по август 1917 года. Внешне — относительно нормально: семья жила в своих покоях, гуляла в саду (под надзором караула), пила чай, ужинала вместе, читала. Николай продолжал вести дневник, занимался гимнастикой, колол дрова в парке (это было его любимое физическое занятие). Александра вышивала, читала Библию. Девочки занимались по программе гимназии. Алексей восстанавливался от приступа гемофилии. Дворец был окружён караулом из «верных Временному правительству» солдат — поначалу довольно лояльных к семье.

Положение усложнилось летом. Англия (родина матери Алисы — королева Виктория) согласилась принять Романовых в эмиграцию, но потом, под давлением британского общественного мнения, отозвала приглашение. Король Георг V, родной двоюродный брат Николая II, опасался, что приём «царя-кровопийцы» вызовет волну левых протестов в Великобритании. Это решение Георга V до сих пор обсуждается историками как «предательство кузена» — но оно отражало политическую реальность 1917 года в Англии.

В августе 1917-го, в разгар июльского кризиса и угрозы захвата власти большевиками, Временное правительство решило увезти Романовых подальше от столицы. Выбран был Тобольск — глубокая Сибирь, далеко от любых революционных центров. 1 августа 1917 года семья со свитой и слугами (всего около 50 человек) выехала специальным поездом из Царского Села.

В Тобольске Романовы жили в бывшем губернаторском доме (теперь — Дом Свободы) с августа 1917 по апрель 1918 года. Это была относительно мягкая ссылка: дом удобный, охрана дружелюбная, прислуга своя, питание нормальное. Часто соседи и местные жители кланялись бывшему императору на улице, передавали продукты, иконы, тёплую одежду. Местная православная церковь поминала «бывшего царя» в молитвах ещё несколько месяцев после Октябрьского переворота. Это была последняя относительно человеческая глава жизни Романовых.

После Октября 1917-го новое советское правительство сначала не предпринимало против Романовых решительных шагов. Их планы менялись: то отправить за границу, то судить Николая II публичным революционным судом (модель «суда над Людовиком XVI»), то просто оставить в Тобольске под арестом до итогов Гражданской войны. К весне 1918-го фронт Гражданской войны приблизился к Уралу — белые армии и чехословацкий корпус наступали на Сибирь. Тобольск становился небезопасен: семья могла быть освобождена белыми и стать знаменем контрреволюции.

Решение о переводе принял ВЦИК (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет). В Тобольск был послан чрезвычайный комиссар Василий Яковлев с особыми полномочиями. 26 апреля 1918 года Яковлев увёз из Тобольска троих — Николая, Александру и их дочь Марию (девочки и Алексей задержались, потому что Алексей был тяжело болен после приступа гемофилии). Маршрут был — поездом и тарантасом через Тюмень в Екатеринбург — крупный промышленный город Урала, контролируемый большевиками-радикалами.

В Екатеринбурге Романовых поместили в Дом инженера Ипатьева — двухэтажный каменный особняк в центре города, реквизированный местным Советом у владельца Н. Н. Ипатьева. Дом был окружён двойным забором, окна заложены пушечной материей и шкафами (запрещалось смотреть на улицу), охрана — рабочие Сысертского завода и матросы. Через месяц, в мае 1918-го, привезли младших детей и Алексея. Семья воссоединилась в Ипатьевском доме. Это была их последняя совместная остановка.

Семьдесят восемь дней — с 30 апреля по 17 июля 1918 года — Романовы провели в Ипатьевском доме под охраной. Это была самая жёсткая фаза заключения. Охрана сменилась: вместо «лояльной» сысертской команды (которая успела наладить контакты с семьёй и проявляла сочувствие) с 4 июля 1918 года была поставлена группа из 15 человек, командовал ею Яков Юровский — большевик с большим стажем в подполье, фотограф по основной профессии, человек жёсткий и идеологически дисциплинированный. Юровский лично проводил рутину: запрещал семье «гулять» в саду больше получаса, ужесточил режим, по ночам обходил коридоры с револьвером.

К июлю 1918 года положение большевиков на Урале стало критическим. Чехословацкий корпус и подразделения белой Сибирской армии адмирала Колчака наступали с востока. Конец июня — Челябинск, Омск, Новониколаевск (Новосибирск) в руках белых. К середине июля белые подошли к Екатеринбургу — на расстояние полусуток марша. В этой ситуации Уральский областной совет большевиков (в первую очередь Александр Белобородов и Шая Голощёкин) принял решение о расстреле семьи. Согласовано с Москвой — но степень московского одобрения остаётся спорной. Запись телефонных переговоров не сохранилась. По одной версии, решение санкционировал лично Ленин и Свердлов. По другой — Уральсовет действовал «на местном уровне» и Москва «согласилась задним числом». В любом случае к 16 июля решение было принято.

Юровскому поручили организовать расстрел. У него был план: всё в одну ночь, чисто, тихо, без свидетелей, тела сразу вывезти из города. Документ — «Записка Якова Юровского», написанная им в 1934 году по просьбе историка Михаила Покровского — даёт подробное описание событий. Этот документ — главный исторический источник о ночи 16-17 июля 1918 года.

Около половины второго ночи 17 июля 1918 года Юровский разбудил доктора Боткина и через него — всю семью. Объяснение: «город под угрозой, нужно переместиться в безопасное место в подвале». Семья поверила. Все одели тёплую одежду (Александра попросила взять с собой подушку для головных болей). Через шесть-семь минут в подвальную комнату спустились: Николай, Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей (на руках у отца — приступ гемофилии после переезда не давал ему идти), лейб-медик Евгений Боткин, повар Иван Харитонов, лакей Алоизий Трупп, горничная Анна Демидова. Одиннадцать человек.

В комнате (площадью около 25 квадратных метров) их попросили построиться «для фотографии перед эвакуацией». Поставили в два ряда, спиной к стене. Александра попросила стул — у неё болели ноги — стул принесли. Алексея посадили на стул рядом с отцом. Юровский, заняв позицию в центре комнаты, прочёл короткую формулу: «Николай Александрович, ввиду того, что ваши родственники в Европе продолжают наступление на Советскую Россию, Уральский исполком постановил расстрелять вас». Николай не успел ответить — только переспросил: «Что? Что?» — Юровский выстрелил ему в голову. И сразу же — десять стрелявших выпустили залп по строю.

Хаос был страшный. Дым от пороха заполнил подвал, видимости почти не стало. Стрелявшие — необученные, выпили перед расстрелом для смелости — стреляли неровно, рикошеты летели в стены, две пули попали в одного из самих стрелявших (был ранен в палец). Через минуту, когда дым рассеялся, выяснилось: четыре дочери, Алексей и горничная Демидова — живы. Анастасия, Мария, Татьяна и Алексей лежали в крови — но дышали; Ольга была мёртва; Демидова металась с подушкой, которой пыталась закрыться. Алексей пытался встать.

Объяснение — главное и самое страшное в записке Юровского. В корсетах дочерей и в шее были зашиты бриллианты. Когда семья ехала из Тобольска в Екатеринбург, Александра передала дочерям все семейные драгоценности — около 8 кг бриллиантов, рубинов, изумрудов. Девочки зашили их в корсеты и в нижнее бельё на случай конфискации. Эти бриллианты в момент расстрела сработали как примитивная бронежилет — пули рикошетили о камни, не пробивая ткань. Поэтому дочери выжили после первого залпа.

Юровский приказал «добивать штыками». Это было ещё страшнее: солдаты били лежащих штыками винтовок, пытаясь попасть в сердце. Девочки кричали. Алексей умирал последним — Юровский лично выстрелил ему в голову из браунинга. Демидову закололи штыками — она долго не умирала, кричала «Боже, спаси». К 2:30 ночи все одиннадцать человек были мертвы.

«Дочери оказались живыми после первых выстрелов, потому что под платьями носили бриллианты, зашитые в корсетах.»

Тела вынесли, погрузили в грузовик. Юровский повёз их на старый рудник «Ганина Яма» — в 12 км от Екатеринбурга. План был — сжечь и разлить серной кислотой. Но грузовик завяз в грязи, тела пришлось перегружать на телеги. На Ганиной Яме тела раздели, попытались сжечь — но дрова кончились, тела только обуглились частично. Юровский принял решение перевезти их в другое место и закопать в более скрытом районе.

19 июля Юровский нашёл — на Старой Коптяковской дороге, в районе Поросёнкова Лога — заболоченное место с трясиной. Здесь, у переезда через дорогу, тела были закопаны в двух местах: 9 человек в большой яме (Николай, Александра, Ольга, Татьяна, Анастасия, Боткин, Харитонов, Трупп, Демидова), 2 человека отдельно в 70 метрах от основной могилы — Мария и Алексей. Отдельное захоронение было сделано специально: Юровский опасался, что если кто-то найдёт могилу, то по количеству скелетов сможет восстановить полный состав семьи. Если двух тел не будет — следствие может ошибиться. Тела были облиты серной кислотой для предотвращения опознания.

Через три дня, 22 июля, в Екатеринбург вошла белая армия. Юровский с командой к этому времени уже эвакуировался. Начались поиски тел. Возглавлял следствие омский следователь по особо важным делам Николай Соколов. С августа 1918 по 1920 год Соколов провёл одно из самых тщательных следствий в истории, опросил сотни свидетелей, собрал тысячи документов. К окончанию следствия (которое прервалось эвакуацией белых) он установил факт расстрела всей семьи, но тел не нашёл. Большую могилу в Поросёнковом Логу прозевали — на её поверхности уже образовалось трясиновое перекрытие. Соколов уехал во Францию, опубликовал свои материалы — «Убийство царской семьи» (1925).

Семьдесят три года после расстрела никто не знал, где похоронены тела последних Романовых. Советская власть официально признавала факт расстрела императора в августе 1918-го, но судьба остальных членов семьи долгое время оставалась размытой: первое официальное сообщение упоминало только «расстрел Николая Романова», а жена и дети, по версии, были «отправлены в безопасное место». Это создавало почву для бесконечных самозванцев, легенд и спекуляций. Главной из них стала история «Анастасии Андерсон» — женщины, появившейся в Берлине в 1920 году и утверждавшей, что она — спасшаяся младшая дочь царя.

17 февраля 1920 года в Берлине из канала Ландвер выловили молодую женщину, пытавшуюся утопиться. В больнице она отказывалась называть имя. Через два года она объявила: я — великая княжна Анастасия Николаевна, спасённая русским солдатом в момент расстрела, тайно вывезенная в Германию. Звали её «Анна Андерсон». Действительно — была физически похожа на Анастасию (тёмные глаза, особенности зубов, шрамы, частично совпадающие с описаниями). Несколько родственников Романовых, побывавших у неё, поначалу признали её. Например, бабушка Анастасии, императрица Мария Фёдоровна, до самой своей смерти в 1928 году отказывалась подтвердить или опровергнуть тождество. Принц Сигизмунд Прусский (друг детства настоящей Анастасии) после личной встречи в 1932 году сказал: «Я не понимаю, как такое возможно, но это она».

Многолетние судебные тяжбы Андерсон в Германии в 1930–1960-х о признании её Анастасией кончились нерешённым исходом: суды не признали и не опровергли. В 1968 году Андерсон вышла замуж за американского профессора генеалогии Джона Манахана и до конца жизни (умерла в 1984 году) жила в Шарлоттсвилле, Вирджиния. После её смерти, после анализа сохранённой ткани её аппендикса (удалённого в 1970-м, хранившегося в больничной коллекции), ДНК-тест 1994 года однозначно установил: Анна Андерсон не имеет родства с Романовыми. Её настоящее имя — Францишка Шанцковска, польская крестьянка из померанской деревни, психически больная женщина, исчезнувшая из Берлина за несколько недель до появления «утонувшей в канале». Загадка раскрыта.

В 1979 году местный геолог-любитель Александр Авдонин, ученик и помощник писателя Гелия Рябова, нашёл большую могилу в Поросёнковом Логу. Но открыто рассказать об этом было невозможно — советская власть ещё стояла, тема Романовых была под полузапретом. Авдонин и Рябов засекретили находку, фотографии сложили в шкатулку. Только в 1989-м, в годы перестройки, Рябов начал говорить о находке публично.

В июле 1991 года, после крушения СССР, могила в Поросёнковом Логу была официально эксгумирована государственной комиссией. Найдено девять скелетов. Останков двух тел — Алексея и одной из дочерей (скорее всего Марии) — в этой могиле не было. ДНК-исследование 1992 года, проведённое британской лабораторией Питера Гилла и параллельно американским отделом криминалистики ВВС, идентифицировало пять скелетов (Николай, Александра и три дочери) и четырёх членов свиты. Контрольная проба ДНК взята у живущих родственников: герцог Эдинбургский Филипп — внучатый племянник Александры Фёдоровны (через сестру Виктору) — стал главным источником сравнительной мтДНК.

17 июля 1998 года, в восьмидесятую годовщину расстрела, девять останков были торжественно перезахоронены в Петропавловском соборе в Санкт-Петербурге — в той же усыпальнице, где лежат все Романовы со времён Петра Великого. Президент Ельцин лично присутствовал на церемонии и произнёс речь о «прощении и покаянии». РПЦ при этом отказалась признавать аутентичность останков — патриарх Алексий II сослался на «недостаточность экспертиз». Это разногласие сохраняется до сих пор.

В 2007 году группа уральских поисковиков под руководством Сергея Плотникова обнаружила второе захоронение — в 70 метрах от первого. Два обугленных скелета, скорее всего Алексея и Марии. Дополнительные ДНК-исследования 2008 года — в США (лаборатория Майкла Кобла) и в России — подтвердили: это действительно дети Николая и Александры. К 2008 году все 11 человек, расстрелянных в Ипатьевском доме, были научно идентифицированы.

Тем не менее, два «новых» тела до сих пор не похоронены официально. Хранятся в государственной экспертной лаборатории. Причина — спор с РПЦ: церковь требует дополнительных «независимых» экспертиз, прежде чем признать останки и согласиться на их перезахоронение в усыпальнице Петропавловского собора рядом с родителями и сёстрами. Эти споры — частично богословские, частично политические — продолжаются второе десятилетие. По состоянию на 2024 год, останки Алексея и Марии так и лежат в лабораторных контейнерах. Это — одна из самых горьких ироний истории династии Романовых.

Гражданская война в России — самый кровавый конфликт в истории страны до Великой Отечественной. С ноября 1917 по ноябрь 1922 года в боях, репрессиях и от голода погибло около 10–12 миллионов человек — больше, чем потери России в Первой мировой войне. Воевали друг против друга не два, а пять-шесть сил: красные (большевики), белые (антибольшевистская коалиция), зелёные (крестьянские повстанцы), национальные армии (украинская Центральная рада, петлюровцы, грузинские меньшевики, армянские дашнаки, азербайджанские муссаватисты, финны, поляки), интервенты (Англия, Франция, США, Япония, Германия, Турция, Греция, Италия — войска 14 государств находились на территории бывшей Российской империи). К ним добавлялись локальные армии — басмачи Туркестана, казахи Алаш-Орды, эстонцы, латыши. Это был не двусторонний, а многосторонний хаос.

Белое движение на Юге родилось в декабре 1917 — феврале 1918 года в Новочеркасске, столице Войска Донского. Туда из Быхова бежали недавние корниловцы — генералы Корнилов, Алексеев, Деникин, Марков, Кутепов. Атаман Каледин организовал укрытие. К ним стали стекаться офицеры, юнкера, кадеты. К началу 1918 года в Новочеркасске и Ростове сформировалась Добровольческая армия — около 4 000 человек.

В январе 1918-го красные взяли Ростов. Добровольческой армии пришлось уходить. В феврале начался знаменитый Первый Кубанский («Ледяной») поход — отступление 4-тысячной армии Корнилова с семьями офицеров и беженцами через зимнюю Кубань. Цель — соединиться с кубанским казачеством. Поход длился восемьдесят дней, в условиях метелей, морозов, постоянных боёв с превосходящими силами красных. 13 апреля 1918 года под Екатеринодаром (ныне Краснодар) Корнилов был убит прямым попаданием артиллерийского снаряда в избу, где он держал штаб. Командование принял Деникин. Армия сумела вырваться, обернуться, к лету 1918-го контролировала Северный Кавказ.

К весне 1919 года Деникин — главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России (ВСЮР) — собрал армию в 150 000 человек, поддержанную англо-французским флотом в Чёрном море, военными грузами союзников, добровольцами. Летом 1919-го он начал «Поход на Москву». Деникинские части заняли Харьков, Полтаву, Курск, Орёл, дошли до Тулы — 200 км от Москвы. К октябрю 1919-го белые контролировали огромную территорию: Украина, Северный Кавказ, юг России.

Но именно в этот момент сказалась слабость белого движения. Деникин политически был умеренный консерватор, но твёрдо стоял за «единую и неделимую Россию» — отказался признавать независимость Польши, Украины, Финляндии. Это лишило его потенциальных союзников. Внутри ВСЮР — постоянные склоки между генералами (Врангель против Деникина), между офицерством и казачеством, между «октябристами» и «кадетами». Дисциплина — отвратительная: белые офицеры грабили деревни не хуже красных.

20 октября 1919 года под Орлом ударная группа Красной армии (1-я Конная Будённого + Латышская дивизия) разгромила лучшие деникинские части. К концу 1919-го белые отступали по всему фронту. Январь 1920-го — оставлен Ростов. Март 1920-го — Деникин эвакуировал остатки армии из Новороссийска в Крым. Сам Деникин ушёл в отставку, передал командование Врангелю и эмигрировал.

Пётр Николаевич Врангель — главнокомандующий с апреля 1920 года, последний реальный лидер Белого движения в Европейской России. Он был умнее Деникина в политическом отношении: признал независимость Украины и Польши, пытался построить «черный барон»-альтернативу красному режиму через рабочую аграрную реформу (раздать казённые земли крестьянам). Но было слишком поздно — у него оставался только Крым и около 70 000 бойцов.

Летом и осенью 1920 года Врангель проводил активные операции — десанты на Кубань, рейды в Северную Таврию. Но 28 октября 1920 года Красная армия (Южный фронт Михаила Фрунзе) прорвала укрепления на Перекопе. Через две недели белые были оттеснены к черноморским портам.

11–16 ноября 1920 года — «Крымская эвакуация». 146 000 человек — белые офицеры, солдаты, гражданские беженцы, их семьи — на 126 кораблях вышли из Севастополя, Феодосии, Ялты, Керчи. Это была одна из крупнейших одномоментных эвакуаций в военной истории. Корабли шли в Константинополь, потом — кто куда: Греция, Болгария, Сербия (где Врангель основал главный белый центр в Сремских Карловцах), Франция. Военная история Белого движения в Гражданской войне на Юге закончилась 16 ноября 1920 года, когда последний пароход с врангелевцами вышел из Севастопольской бухты.

Те, кто не успел эвакуироваться, остались в Крыму. Дальше — «красный террор в Крыму» под руководством Бэлы Куна и Розалии Землячки: расстреляны и утоплены, по разным оценкам, от 50 до 120 тысяч человек, в основном офицеры, оставшиеся под слово «амнистии» большевиков. Это одна из самых страшных страниц Гражданской войны.

Параллельно с Югом борьба шла на трёх других фронтах. Восточный фронт — Урал, Сибирь, Дальний Восток. Северный — Архангельск, Мурманск. Северо-Западный — Эстония, путь на Петроград. На каждом из этих фронтов сформировались свои белые правительства, со своими лидерами, со своими трагедиями.

Александр Васильевич Колчак — самая яркая фигура восточного крыла Белого движения. Адмирал, полярный исследователь (участвовал в экспедиции барона Толля 1900–1903 годов в поисках Земли Санникова, открыл и нанёс на карту острова в Северном Ледовитом океане), герой обороны Порт-Артура в 1904-м, командующий Черноморским флотом в Первую мировую. После Октября 1917 года эмигрировал, через США, Японию и Сингапур к лету 1918-го вернулся в Россию — в зону белого Сибирского правительства. 18 ноября 1918 года в Омске в результате переворота был провозглашён Верховным правителем России — формальным главой всего Белого движения, на словах признанный Деникиным, Юденичем и другими.

Под командованием Колчака к весне 1919 года находились около 400 000 человек — Сибирская армия Гайды, Западная армия Ханжина, Оренбургская армия Дутова. Самый крупный успех — весной 1919-го дошли до Волги (Уфа, Бугульма, Сарапул) и угрожали Казани и Самаре. Но к лету «Колчаковский фронт» начал откатываться. Причины: огромная растянутость линии, нехватка резервов, конфликты с союзниками-чехословаками, восстания в тылу (восстания крестьян, недовольных мобилизацией; восстания эсеров против диктатуры).

К зиме 1919-го армия Колчака разгромлена. Красные взяли Омск 14 ноября. Колчак с отрядом из верных частей и обозом золотого запаса империи (около 410 миллионов рублей золотом — четверть мирового золотого запаса того времени) двинулся через Сибирь на восток. У Иркутска чехословацкий корпус — главный иностранный союзник Колчака в Сибири — выдал его местному политцентру в обмен на свободный проезд во Владивосток. 15 января 1920 года Колчак сдан большевикам. Иркутский ревком провёл короткое следствие; 7 февраля 1920 года Колчак был расстрелян на берегу реки Ушаковки (приток Ангары). Тело сброшено под лёд.

«Не оправдываюсь. Готов отвечать за каждое решение, которое принял как Верховный правитель.»

На Северо-Западном фронте действовал генерал Николай Юденич — герой Турецкого фронта Первой мировой (взятие Эрзурума и Трапезунда), формирующий в Эстонии Северо-Западную армию. К осени 1919-го у него — около 18 000 человек, поддержка эстонцев и небольшая помощь англичан. В октябре 1919-го Юденич начал наступление на Петроград. К 20 октября — Гатчина, в 30 км от Петрограда. Большевики готовили эвакуацию правительства, Зиновьев призывал к капитуляции Петрограда. В этот момент Троцкий лично прибыл в Петроград, мобилизовал рабочих и матросов, выставил оборону на Пулковских высотах.

22 октября — переломный день. Красная армия (7-я армия + латышские стрелки) контратаковала. Юденич, без резервов, оказался превосходящим противником и отступил. К концу ноября 1919 года Северо-Западная армия откатилась к эстонской границе. Эстония, заключившая мир с Россией в феврале 1920 года, отказала Юденичу в дальнейшей поддержке. Его армию разоружили, многих интернировали. Сам Юденич эмигрировал во Францию, умер в Ницце в 1933-м.

Северный фронт — самый «слабый» из четырёх. Возглавил его генерал Евгений Карлович Миллер — бывший начальник штаба Северного фронта в Первую мировую. Главные базы — Архангельск и Мурманск, оккупированные англо-французскими войсками с лета 1918-го. Миллер собрал около 50 000 бойцов — но качество частей было невысоким, мобилизованные крестьяне массово дезертировали. Когда зимой 1919–1920 союзники начали выводить свои войска (английский экспедиционный корпус ушёл в октябре 1919-го), сопротивление быстро рассыпалось. В феврале 1920-го Архангельск был взят красными. Миллер ушёл за границу, жил в Париже, возглавлял РОВС (Русский общевоинский союз) после смерти Врангеля и Кутепова. 22 сентября 1937 года был похищен в Париже агентами НКВД, тайно доставлен в Москву, осуждён и расстрелян 11 мая 1939 года.

Самая длинная Гражданская война длилась на Дальнем Востоке — до октября 1922 года. Здесь главным белым лидером был атаман Григорий Семёнов — забайкальский казак, опиравшийся на японскую военную поддержку (Япония оккупировала Приморье и Забайкалье с 1918 по 1922 годы). После эвакуации японцев Народно-революционная армия Дальневосточной республики (буферного государства, созданного большевиками для дипломатического прикрытия) взяла Владивосток 25 октября 1922 года. Это была последняя дата активных боёв Гражданской войны.

В стандартной советской и эмигрантской истории Гражданской войны были «два цвета» — красные и белые. Реальная картина сложнее. Между этими двумя армиями действовала третья сила — крестьянские повстанческие движения, известные как «зелёные». Они одинаково ненавидели и большевиков (за продразвёрстку и мобилизацию), и белых (за помещичью реставрацию). Самые знаменитые: «Революционная повстанческая армия Украины» Нестора Махно, тамбовское восстание Александра Антонова, кронштадтский мятеж матросов 1921 года. Эти восстания не победили, но сильно изменили советскую политику — заставили большевиков перейти к НЭПу в 1921-м.

Нестор Иванович Махно — украинский анархист, родился в 1888 году в Гуляйполе (Запорожская губерния) в крестьянской семье. До революции — анархист-террорист, отсидел девять лет на каторге, освобождён в феврале 1917-го. К весне 1918 года в своём родном Гуляйполе организовал повстанческий отряд против оккупантов-немцев и гетманцев Скоропадского. К 1919-му это уже армия — около 50 000 человек, чёрные знамёна, тачанки (пулемёты на крестьянских телегах) — техническое изобретение Махно, ставшее символом Гражданской.

Махно дважды воевал в союзе с красными против белых: в 1919-м (его удар по тылам Деникина под Орёлом был одной из причин разгрома похода на Москву) и в 1920-м (его помощь Фрунзе при штурме Перекопа). Оба раза после совместной победы большевики предательски нападали на махновцев — пытаясь уничтожить «третью силу». Махно отвечал кампаниями партизанской войны: за 1920–1921 годы его рейды охватили половину Украины. К августу 1921-го, истощённый и преданный, Махно с горсткой соратников ушёл в Румынию. Эмигрировал во Францию, жил в Париже в нищете, умер в 1934 году от туберкулёза.

Самое массовое крестьянское восстание против большевиков — Тамбовское восстание 1920–1921 годов. Возглавил его эсер Александр Антонов. Причина — продразвёрстка: ежегодные принудительные изъятия зерна у крестьян для прокорма городов и Красной армии. К осени 1920-го у крестьян Тамбовщины (богатого зернового района) не оставалось не только товарного зерна, но и семенного фонда — нечем было засеять весной 1921-го. Перспектива голода вызвала восстание. К весне 1921-го армия Антонова — около 40 000 человек, действовала в восьми уездах Тамбовской губернии.

Подавление восстания доверили Михаилу Тухачевскому — будущему маршалу. К июню 1921-го в губернии было сосредоточено 100 000 красноармейцев — больше, чем потребовалось для разгрома Деникина. Тухачевский применил методы, описанные позже в его собственных приказах: концентрационные лагеря для родственников повстанцев (около 50 000 человек), массовые расстрелы заложников из деревень, поддерживавших восставших, и — впервые в мировой военной истории — боевые отравляющие газы против собственного народа (приказ Тухачевского №0116 от 12 июня 1921 года предписывал применение хлора и фосгена «по лесам, в которых укрываются повстанцы»; реально газы применили несколько раз, но эффективность сомнительна). К концу лета 1921-го восстание подавлено. Антонов скрывался ещё год, был убит в перестрелке в июне 1922 года.

1 марта 1921 года в Кронштадте — главной военно-морской крепости на Балтике, в 30 км от Петрограда — восстали матросы Балтийского флота. Это были не «прокурки буржуазии» — это были те самые матросы, кто в октябре 1917-го брал Зимний и помогал большевикам захватить власть. Их лозунги в 1921-м: «Советы без коммунистов!», «Свободные выборы в советы!», «Свобода слова и печати для левых партий!», «Отмена продразвёрстки!». Это была критика большевизма «слева» — с революционно-социалистических позиций.

Большевики восприняли восстание как смертельную угрозу — если бы оно перекинулось на Петроград, конец советской власти был бы неизбежен. Подавление поручили Тухачевскому (опять). 7 марта 1921 года 7-я армия атаковала Кронштадт по льду. Первый штурм провалился. К 16 марта собрали 50 000 бойцов, среди них — делегаты только что закончившегося X съезда РКП(б), посланные «личным примером». В ночь с 17 на 18 марта Кронштадт был взят. Около 1 000 матросов погибли в бою, ещё 2 000 расстреляны после взятия крепости. Около 8 000 ушли по льду в Финляндию.

Главный политический результат всех трёх восстаний — Махно, Антонов, Кронштадт — это Новая экономическая политика (НЭП), объявленная Лениным на X съезде РКП(б) (8–16 марта 1921 года, прямо во время кронштадтского штурма). НЭП отменил продразвёрстку, заменил её продналогом, разрешил частную торговлю, мелкое предпринимательство. Это был тактический отход большевиков от военного коммунизма. Прямая связь между восстаниями и НЭПом — главное историческое наследие «третьей силы».

К концу 1922 года Гражданская война закончилась. На территории бывшей Российской империи окончательно установилась советская власть — но в виде четырёх формально независимых государств: РСФСР (Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика), УССР (Украина), БССР (Белоруссия) и ЗСФСР (Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика — объединявшая Грузию, Армению и Азербайджан). Все четыре республики были связаны военными, экономическими и дипломатическими договорами с РСФСР, но юридически — самостоятельны. К концу 1922 года стояла задача: оформить их как единое государство.

Внутри руководства большевиков было два плана объединения. План «автономизации» Сталина (наркома по делам национальностей) предусматривал включение Украины, Белоруссии и Закавказья в РСФСР на правах автономных республик — то есть фактическое поглощение их Россией. План «Союза» Ленина предлагал создание федеративного государства, где все четыре республики были бы юридически равноправны (как Союз, а не как РСФСР с автономиями).

Спор был серьёзный. Сталинский план был проще и понятнее — но политически конфликтен (Украина и Грузия отказывались от поглощения). Ленинский план был сложнее юридически, но решал политическую проблему: видимость национального равенства. В сентябре–октябре 1922 года Ленин, тяжело больной после первого инсульта, прямо из подмосковных Горок написал серию писем с критикой сталинского плана. Главное письмо — записка «К вопросу о национальностях, или об автономизации» от 30 декабря 1922 года, где Ленин обвинил Сталина и Орджоникидзе в «великорусском шовинизме» по отношению к Грузии. Это первый из ленинских документов, в которых он выступил против Сталина.

Победил план Ленина (хотя Сталин формально согласился). 30 декабря 1922 года в Большом театре Москвы открылся I Всесоюзный съезд Советов. На съезде подписан Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. Четыре делегации — РСФСР (Калинин, Сталин), УССР (Петровский, Фрунзе), БССР (Червяков), ЗСФСР (Мясников) — подписали документ. Союз провозглашён открытым для вступления других социалистических республик в будущем. Население на момент образования — около 145 миллионов человек, территория — 21,7 млн квадратных километров (90% территории бывшей Российской империи). Россия как государство юридически прекратила существование. На её месте — Союз.

Через 13 месяцев, 21 января 1924 года, Ленин умер в Горках от четвёртого инсульта на фоне атеросклероза. Его место занял Сталин — формально как генеральный секретарь ЦК. Сталинский «план автономизации» он де-факто проведёт в 1920–1930-е через политику централизации, репрессий национальных кадров, русификации. Но это уже история другого государства, не Российской империи и не Романовской России.

Из шестидесяти пяти Романовых, живших в России к 1917 году, расстреляны или умерли в советских лагерях восемнадцать человек, в том числе Николай II с семьёй (расстреляны 17 июля 1918 в Екатеринбурге), великий князь Михаил Александрович (расстрелян 12 июня 1918 в Перми, на пять недель раньше брата — это была первая казнь Романовых), великие князья Сергей Михайлович, Иоанн, Константин, Игорь Константиновичи и княгиня Елизавета Фёдоровна (сброшены в шахту в Алапаевске 18 июля 1918 года, на следующий день после расстрела Николая). Около сорока семи Романовых сумели эмигрировать — в основном через Крым в ноябре 1920-го или через Финляндию.

Старшим выжившим членом семьи после расстрела 1918 года стал двоюродный брат Николая II — великий князь Кирилл Владимирович (1876–1938). Сын великого князя Владимира Александровича, внук Александра II. В 1924 году в эмиграции (он жил в Сен-Бриаке во Франции) Кирилл объявил себя «императором Кириллом I в изгнании», ссылаясь на Закон о престолонаследии Павла I 1797 года, по которому после гибели мужской линии Александра III корона переходит к старшему потомку Александра II. Кирилл был именно таким — старшим сыном старшего сына Александра II (Владимира).

Однако его притязания вызвали раскол в эмигрантской среде. Главным оппонентом стала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна (мать Николая II), эмигрировавшая в свою родную Данию и до конца жизни (умерла в 1928 году в Видэре) отказывавшаяся признать смерть сына и внука. Она не признала также «императора Кирилла». Другие лидеры эмиграции — Врангель, Кутепов, потом Миллер — занимали позицию «непредрешения»: трон должен решать восстановленный Земский собор после освобождения России. К концу 1920-х в эмиграции существовало два «лагеря»: «легитимисты» (за Кирилла) и «непредрешенцы» (за Учредительный собор).

Кирилл Владимирович умер в Нейи-сюр-Сен в 1938 году. Его сын Владимир Кириллович (1917–1992) продолжил линию претендентов. В 1948-м, в эмиграции, он женился на грузинской княжне Леониде Багратион-Мухранской — что многие в эмиграции сочли «морганатическим» браком, недействительным с точки зрения российских законов о престолонаследии. Их единственная дочь — Мария Владимировна (родилась в 1953-м) — нынешняя глава «Российского Императорского Дома» (по версии легитимистов).

После 1991 года, после крушения СССР, разные части эмигрантских династов получили возможность возвращаться в Россию. Мария Владимировна и её сын Георгий Михайлович (родился в 1981-м, от брака Марии Владимировны с принцем Францем Вильгельмом Прусским) официально посещают Москву и Петербург, участвуют в православных церемониях. Их позиция — самих себя представлять как «глав династии в изгнании» без активных политических притязаний на престол.

Среди других выживших великих князей: Александр Михайлович «Сандро» (муж Ксении Александровны, сестры Николая II) — жил во Франции, написал мемуары, умер в 1933-м. Дмитрий Павлович — убийца Распутина, после высылки в Персию эмигрировал в США, женился на американской миллионерше Одри Эмери, развёлся, переехал в Швейцарию, умер в 1942-м. Михаил Романов «Михаил Романович» (старший в линии Михайловичей) и потомки — жили в Лондоне.

К началу XXI века линия Кирилла Владимировича (через Марию Владимировну и её сына Георгия) и линия Михаила Михайловича (через его правнуков Романовых, живущих в Лондоне) — два главных потомства бывшей династии. Они враждуют друг с другом за «титул главы дома Романовых». Реальной политической силы ни одна из них не имеет; их роль в современной России — символическая и культурная.

Двадцатого августа 2000 года Архиерейский собор Русской православной церкви канонизировал последних Романовых — Николая II, Александру Фёдоровну, Алексея и его четырёх сестёр — как «страстотерпцев». Этот чин святости отличается от других: страстотерпцами становятся не за исповедание веры, а за смиренное принятие смерти от рук политических врагов «безвинно, по образу страстей Христовых». Прецеденты — святые Борис и Глеб, убитые братом Святополком в 1015 году; святой царевич Дмитрий Угличский, погибший в 1591-м.

Решение о канонизации обсуждалось в РПЦ четверть века — с конца 1970-х. Главные аргументы «за»: семья встретила смерть с христианским смирением, оставшиеся дневники и письма свидетельствуют о глубокой православной вере, расстрел был политически мотивированным актом без формального суда. Главные аргументы «против»: Николай II как государь принимал ответственные политические решения (Кровавое воскресенье, Ходынка, поражения войн), которые делают трудным образ «святого правителя». Этот спор разрешили компромиссом — канонизацией как «страстотерпцев», а не как государственных деятелей.

Стоит заметить, что Русская православная церковь за пределами России (РПЦЗ) канонизировала царскую семью значительно раньше — 1 ноября 1981 года, причём в качестве мучеников (более высокий чин, чем страстотерпцы). РПЦЗ считала их «жертвами безбожного коммунизма», и канонизация имела явное политическое измерение. После присоединения РПЦЗ к Московской патриархии в 2007 году эти каноны были «приведены в соответствие» — но в самой РПЦЗ многие священники до сих пор называют Романовых «мучениками», а не «страстотерпцами». Это символическое расхождение остаётся.

Параллельно с канонизацией в РПЦ продолжается спор о подлинности останков, найденных в 1991 и 2007 годах. Официальная позиция Русской православной церкви — не признавать останки как подлинно принадлежащие Романовым. Аргументы РПЦ: ДНК-исследования 1990-х имели погрешности; экспертиза проводилась без участия духовенства; «соколовское следствие» 1918 года показало, что тела были полностью уничтожены кислотой. Аргументы научного сообщества: исследования 1992, 1995, 2008 годов независимо подтвердили родственные связи; РПЦ занимает «обскурантистскую» позицию, отрицая научные факты.

Из-за этого спора останки Алексея и Марии, найденные в 2007 году, по состоянию на 2024 год так и не похоронены. Они лежат в специальной лаборатории в Москве, в герметичных контейнерах. Перезахоронить их рядом с родителями и сёстрами в Петропавловском соборе можно только при условии признания РПЦ. Пока РПЦ требует «дополнительных экспертиз» (которые проведены десятки раз и подтверждают одно и то же), останки лежат отдельно. Это — самая горькая ирония посмертной судьбы семьи: даже после идентификации, после ДНК-тестов, после восьмидесяти лет, две души из одиннадцати — не покоятся вместе с остальными.

С 2000 года в Екатеринбурге ежегодно в первые числа июля проходят «Царские дни» — крупнейшее в России паломническое мероприятие памяти царской семьи. Ночь с 16 на 17 июля — литургия в Храме-на-Крови, затем — крестный ход около 60 000 человек от Храма к Ганиной Яме (25 километров пешком, всю ночь, с пением псалмов и молитв). К рассвету у Ганиной Ямы — молебен и литургия. Это одно из крупнейших ежегодных православных событий в России. С 2007 года Царские дни регулярно посещают высшие иерархи РПЦ, политики, потомки эмигрантских ветвей династии.

Память Романовых в постсоветской России — это не только церковное явление. Это политическое и культурное «прошлое, которое спорит само с собой». Одни почитают царя как символ «той России, которую мы потеряли». Другие напоминают о Кровавом воскресенье, Ходынке, поражении в Японской войне. Третьи — относятся к Романовым с историческим интересом, без культа и без обличения. Эти три позиции сосуществуют в современном российском обществе, и общественный консенсус по поводу династии так и не сложился.

Триста четыре года прошло от Земского собора 1613 года до того февральского утра в Пскове, когда Николай II в железнодорожном вагоне подписал отречение. Сто пять лет прошло от того февральского утра до момента, когда пишутся эти строки. Юридически династия Романовых ушла в небытие 2 марта 1917 года. Физически — четыре с половиной месяца спустя, в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Память о ней — продолжает жить.

Что осталось от трёхсот четырёх лет? Если попытаться свести наследие к нескольким фактам:

• Государственный механизм. Многие институции современной России — Сенат, министерства, единый госаппарат, налоговая, армия по призыву, светское образование — родились или сформировались окончательно при Романовых. Петровская Табель о рангах и судебная реформа Александра II — две главные структурные опоры, которые в модифицированной форме сохраняются до сих пор.

• Территория. Романовы расширили государство почти в четыре раза — с 5 миллионов квадратных километров в 1613-м до 22 миллионов в 1914-м. Большая часть этой территории осталась за Россией и после 1917-го. Современная Российская Федерация — государство в границах, более или менее воспроизводящих романовскую империю середины XIX века.

• Культура. Без петровского окна в Европу не было бы Пушкина, без Александровской эпохи — Толстого и Достоевского, без Александра III и Николая II — Чехова, Серебряного века, Шаляпина, Мусоргского, Чайковского, Дягилева, Стравинского. Русская культура мирового уровня — продукт именно поздней романовской эпохи.

• Травмы. 304 года Романовых — это и крепостное право, продержавшееся 212 лет. Это пугачёвщина и подавление декабристов. Это Ходынка и Кровавое воскресенье. Это поражения в Японской и Первой мировой. Это полное непонимание власти и общества друг друга, кончившееся катастрофой 1917 года. Эти травмы тоже — часть наследия.

Самая горькая мысль, которой завершается эта документальная хроника, — это мысль о том, что Николай II сам не понимал, что происходит с его страной. Дневники последних лет, опубликованные после 1991 года, поражают мелочностью: 27 февраля 1917 года, в день начала революции, в дневнике записано: «Стояла солнечная погода. Гуляли с Алёшкой по саду, потом завтракал. Стрелял ворон в саду». 1 марта 1917-го: «Хорошее утро. Прибыл в Псков. Беседовал с генералами. Сильно нервничаю». 2 марта: «Кругом измена, и трусость, и обман». Это последняя ясная фраза человека, не понимавшего, что страна давно покинула его. Государство построено триста лет; разрушилось — за две недели.

Если в первой части лонгрида (которую читай здесь, если не успел) мы прошли по семнадцати правителям с относительной хроникой успехов и провалов — то здесь, во второй части, мы попытались показать одну долгую трагедию. Трагедию доброго, набожного, любящего мужа и отца, который оказался государем в эпоху, требовавшую не доброты, а стратегического мышления. Трагедию семьи, не ушедшей в эмиграцию, когда это ещё было возможно (в 1917-м у них был шанс уехать в Англию — отказались сами по нерешительности и из-за противодействия Георга V). Трагедию страны, не сумевшей самореформироваться без катастрофы.

И, может быть, последняя строка этой хроники должна быть та же, что и в первой части: помнить — это работа. Работа для будущего, не для прошлого. Потому что прошлое уже ушло, его не изменишь. А будущее — зависит от того, понимаем ли мы, как разрушилось это прошлое.

«Государство построено триста лет; разрушилось — за две недели. И в этом — главный урок династии Романовых.»