История США. Часть III: Американский век (1900 — наши дни)

В 1941 году издатель Генри Люс назвал наступающее столетие «американским веком», и в этом названии было больше пророчества, чем хвастовства. За сто лет Соединённые Штаты прошли путь от молодой, ещё провинциальной державы до единственной сверхдержавы мира; их армии, доллар, кино, музыка и технологии определили лицо планеты. Это история взлёта — и одновременно история того, какой ценой давался этот взлёт и кому внутри самой Америки приходилось бороться за обещанные ей свободы.

Предыдущие части трилогии рассказали о рождении республики и о Гражданской войне. Первая часть закончилась на пороге войны, вторая — на «незаконченной работе» Реконструкции: рабство пало, но равенство не наступило. Двадцатый век унаследует это противоречие и пронесёт его через мировые войны, депрессию и холодную войну до самых наших дней.

«За сто лет США прошли путь от провинциальной державы до единственной сверхдержавы мира. Эта часть — о цене такого пути.»

Век начался с попытки укротить собственное богатство. Позолоченный век оставил Америке монополии, городские трущобы и коррупцию, и в ответ поднялось поколение реформаторов: журналисты-«разгребатели грязи», профсоюзы, борцы за чистую еду и честные выборы. Символом эпохи стал Теодор Рузвельт — энергичный, шумный, неутомимый президент, превративший Белый дом в «амвон проповедника».

Рузвельт объявил войну трестам, разбивая монополии вроде Standard Oil, защищал потребителей и природу, заложив основу системы национальных парков. Его внешняя политика была под стать характеру — напористой и не стеснявшейся силы, что он выразил в знаменитой поговорке.

«Говори мягко, но держи в руках большую дубинку — и ты далеко пойдёшь.»

Главным же завоеванием эпохи стала долгая борьба женщин за право голоса. Десятилетия маршей, петиций и тюремных голодовок увенчались в 1920 году Девятнадцатой поправкой, давшей женщинам избирательное право по всей стране. Это было крупнейшее расширение демократии со времён Реконструкции — хотя для чёрных женщин Юга, как и для чёрных мужчин, реальный доступ к урне ещё на десятилетия оставался перекрыт.

Когда в 1914 году Европа сорвалась в Первую мировую войну, Америка долго держалась в стороне. Президент Вудро Вильсон выиграл выборы 1916 года под лозунгом «он удержал нас от войны». Но потопление немецкими подлодками гражданских судов, гибель пассажиров «Лузитании» и перехваченная телеграмма Циммермана, в которой Германия подбивала Мексику напасть на США, переломили настроение. В 1917 году Вильсон попросил Конгресс объявить войну.

«Мир должен быть сделан безопасным для демократии.»

Свежие американские дивизии переломили исход затянувшейся войны на Западном фронте. Вильсон поехал в Версаль идеалистом, с «Четырнадцатью пунктами» и мечтой о Лиге Наций, которая навсегда покончит с войнами. Но дома его ждало поражение: Сенат отверг договор и членство в Лиге, страна отшатнулась к изоляционизму. Вильсон, надорвавшийся в борьбе за ратификацию, пережил инсульт и закончил президентство тяжелобольным.

После войны Америка ринулась в десятилетие потребительского бума и культурного брожения. Конвейер Генри Форда сделал автомобиль доступным миллионам, радио и кино связали страну общими голосами и образами, а женщины-«флэпперы» с короткими стрижками бросали вызов прежней морали. Это была первая по-настоящему массовая потребительская культура в истории.

Был у эпохи и большой провал. «Сухой закон» — общенациональный запрет алкоголя — не сделал страну трезвой, а породил подпольную торговлю, коррупцию и организованную преступность во главе с такими фигурами, как Аль Капоне. Эксперимент по принудительной добродетели обернулся ростом криминала и через тринадцать лет был отменён.

Одновременно в Гарлеме случился расцвет чёрной культуры — Гарлемский ренессанс. Поэзия Лэнгстона Хьюза, музыка Дюка Эллингтона и Луи Армстронга, джаз, ставший саундтреком всей эпохи, заявили о творческой силе чёрной Америки в стране, которая по-прежнему держала её в сегрегации. Блеск двадцатых и неравенство, на котором он стоял, существовали бок о бок — пока в 1929 году блеск не рухнул в одночасье.

В октябре 1929 года биржевой крах на Уолл-стрит запустил Великую депрессию — самый тяжёлый экономический кризис в истории страны. Состояния испарялись, банки лопались, заводы стояли, и к низшей точке без работы оказался каждый четвёртый. Очереди за бесплатным супом и лачуги безработных стали приметой времени. Прежняя вера в то, что рынок сам себя вылечит, рухнула вместе с биржей.

В 1933 году президентом стал Франклин Делано Рузвельт, и его первая инаугурационная речь задала тон новой эпохе. Он предложил стране не готовый рецепт, а уверенность и готовность действовать.

«Единственное, чего нам стоит бояться, — это сам страх.»

Новый курс Рузвельта был лавиной реформ: общественные работы для безработных, регулирование банков и биржи, плотины и электростанции, а главное — система социального страхования, впервые давшая американцам государственную защиту по старости и безработице. По радио, в «беседах у камина», Рузвельт говорил с нацией напрямую. Параллельно с депрессией страну терзала природная катастрофа — Пыльный котёл, многолетние пыльные бури, согнавшие с разорённых земель сотни тысяч фермеров. Их исход запечатлели снимки Доротеи Ланж и роман Стейнбека «Гроздья гнева».

Из изоляционизма Америку вырвало одно утро. 7 декабря 1941 года японская авиация атаковала тихоокеанскую базу Пёрл-Харбор, потопив и повредив линкоры американского флота. На следующий день Рузвельт назвал эту дату символом позора и попросил у Конгресса объявления войны.

«Седьмое декабря 1941 года — дата, которая останется в памяти как символ позора.»

Америка превратилась в «арсенал демократии». Заводы перешли на военные рельсы, и пока мужчины воевали, у станков встали миллионы женщин, чьим символом стала «Клепальщица Рози». Война шла на двух театрах: в Европе, где высадка в Нормандии 6 июня 1944 года открыла второй фронт, и на Тихом океане, где кровопролитные десанты на острова вроде Иводзимы приближали Японию к поражению.

Войну в Европе завершил разгром нацистской Германии в мае 1945 года. Войну на Тихом океане оборвало новое, невиданное оружие: в августе 1945 года американские бомбардировщики сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, мгновенно убив десятки тысяч мирных жителей. Япония капитулировала. США вышли из войны единственной державой, обладавшей атомной бомбой, и самой мощной экономикой мира — сверхдержавой.

Едва кончилась общая война, как недавние союзники стали соперниками. Мир раскололся на два лагеря, и началась холодная война между США и СССР — противостояние, определившее всю вторую половину века. Америка приняла стратегию «сдерживания»: не дать коммунизму распространяться. Из этого выросли План Маршалла, восстановивший разорённую Западную Европу, создание НАТО и Берлинский воздушный мост, кормивший блокированный город с воздуха.

Холодная война бывала и горячей. В Корее в 1950–53 годах американские войска под флагом ООН воевали с коммунистическим Севером; война закончилась там, где и началась, разделённым по тридцать восьмой параллели полуостровом. А дома страх перед коммунизмом выродился в охоту на ведьм — маккартизм. Сенатор Джозеф Маккарти и подобные ему искали «красных» повсюду, ломая карьеры и репутации по одному подозрению; чёрные списки Голливуда, доносы и допросы стали приметой времени.

Уходя в 1961 году, президент Дуайт Эйзенхауэр — герой войны, верховный главнокомандующий в Европе — оставил стране пророческое предостережение, удивительное в устах генерала.

«В органах власти мы должны остерегаться обретения неоправданного влияния военно-промышленным комплексом.»

Соперничество двух систем перенеслось и в небо. Шок от советского спутника подстегнул космическую гонку, и молодой президент Джон Кеннеди в 1961 году поставил перед нацией дерзкую цель — высадить человека на Луну до конца десятилетия. 20 июля 1969 года, на глазах у сотен миллионов телезрителей, Нил Армстронг ступил на лунную поверхность.

«Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, — спроси, что ты можешь сделать для своей страны.»

Но та же холодная война в 1962 году подвела мир к самому краю. Во время Карибского кризиса, когда СССР разместил ядерные ракеты на Кубе, тринадцать дней человечество стояло ближе всего к ядерной войне за всю историю. Кеннеди и Хрущёв сумели отступить от черты — но урок о том, как близка катастрофа, остался.

«Это маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества.»

А на другом конце света та же логика противостояния втянула Америку в трясину Вьетнама. При президенте Джонсоне эскалация шла год за годом: призыв, напалм, растущие потери. Это была первая «телевизионная война», и то, что американцы видели на экранах, всё сильнее раскалывало страну. О том, как далеко может зайти война, страшно напомнила бойня в деревне Милай в 1968 году, где американские солдаты убили сотни безоружных вьетнамских жителей; разоблачение этого преступления потрясло общество.

Пока Америка боролась за свободу по всему миру, внутри неё разворачивалась собственная революция — движение за гражданские права. Его искрой стал простой жест: в 1955 году в Монтгомери чёрная швея Роза Паркс отказалась уступить место в автобусе белому и была арестована. Последовавший годичный бойкот автобусов вывел на авансцену молодого пастора Мартина Лютера Кинга-младшего и его философию ненасильственного сопротивления.

Движение росло: сидячие забастовки, марши, «рейсы свободы», избиения мирных демонстрантов, которые видела по телевизору вся страна. Кульминацией стал Марш на Вашингтон в августе 1963 года, где перед четвертью миллиона человек Кинг произнёс самую знаменитую речь американского века.

«У меня есть мечта, что однажды мои четверо детей будут жить в стране, где о них будут судить не по цвету кожи, а по содержанию их характера.»

Давление движения принесло плоды. Президент Линдон Джонсон, мастер политического торга, провёл через Конгресс два закона, перевернувших жизнь Юга: Закон о гражданских правах 1964 года, запретивший сегрегацию, и Закон об избирательных правах 1965 года, вернувший чёрным южанам реальный доступ к урне. Это было исполнение обещаний, данных ещё поправками Реконструкции столетием раньше.

Движение не было единым. Рядом с ненасилием Кинга звучал иной, более резкий голос — Малкольма Икс, проповедовавшего чёрное самоопределение и достоинство, готовность к самозащите и недоверие к интеграции. Спор Кинга и Малкольма о пути к свободе шёл на фоне крови: убийства Джона и Роберта Кеннеди, убийство самого Малкольма в 1965 году и, наконец, убийство Кинга в 1968 году окрасили десятилетие надежд в траур.

Шестидесятые и начало семидесятых перевернули и культуру. Поднялась контркультура: хиппи, рок-музыка как политика, массовые антивоенные протесты, феминизм «второй волны», требовавший для женщин равенства не только у урны, но и на работе и в семье. Молодое поколение бросало вызов прежним авторитетам по всему фронту — от войны до морали.

Доверие к власти подорвал и громкий скандал. В 1972 году люди, связанные с предвыборным штабом президента Никсона, проникли в штаб-квартиру демократов в комплексе «Уотергейт»; последовавшая попытка замять дело вскрыла систему злоупотреблений в Белом доме. Под угрозой импичмента Ричард Никсон в 1974 году стал первым в истории США президентом, ушедшим в отставку. «Уотергейт» надолго поселил в американцах недоверие к собственному правительству.

Семидесятые принесли и экономические беды, невиданные с войны: нефтяной шок, инфляция вместе с застоем — «стагфляция», — очереди на заправках. Президент Джимми Картер честно говорил о «кризисе доверия», охватившем нацию, но справиться с экономикой и вернуть оптимизм не сумел. Страна устала от поражений, скандалов и неуверенности и ждала перемены настроения.

Эту перемену принёс Рональд Рейган, избранный в 1980 году. Бывший актёр, он вернул в политику оптимизм и уверенность, пообещав «утро в Америке». Его курс — снижение налогов, дерегулирование, опора на свободный рынок — определил экономическую повестку на годы вперёд и до сих пор служит знаменем американских консерваторов. Во внешней политике Рейган соединил жёсткую риторику об «империи зла» с наращиванием вооружений и одновременно — с готовностью договариваться с новым советским лидером Михаилом Горбачёвым.

«Господин Горбачёв, снесите эту стену!»

История двигалась быстрее любых речей. В 1989 году пала Берлинская стена, в 1991 году распался Советский Союз — и холодная война, висевшая над миром почти полвека, закончилась. Соединённые Штаты остались единственной сверхдержавой. «Долгие девяностые» стали для Америки временем уверенности и подъёма: бум интернета и новых технологий, глобализация, экономический рост при президенте Билле Клинтоне. Казалось, наступает спокойный «конец истории».

Спокойствие оборвалось утром 11 сентября 2001 года. Угнанные террористами самолёты врезались в башни Всемирного торгового центра и в Пентагон; погибли почти три тысячи человек. Это был самый страшный удар по американской территории со времён Пёрл-Харбора, и он определил начало нового века.

В ответ США начали «войну с террором». Вторжение в Афганистан свергло талибов, укрывавших организаторов терактов. Затем, в 2003 году, последовало вторжение в Ирак — под предлогом наличия у Саддама Хусейна оружия массового поражения, которое так и не нашли. Обе войны затянулись на годы, стоили десятков тысяч жизней и подорвали доверие к самому обоснованию военной силы.

Финансовый кризис 2008 года, тяжелейший со времён Великой депрессии, подорвал веру в незыблемость американского процветания. И в том же 2008 году страна избрала президентом Барака Обаму — первого чернокожего в истории США. Для нации, начинавшейся с рабства и Дороги слёз, это был рубеж огромного символического веса.

«Да, мы можем.»

Последние годы Америки — время растущей политической поляризации, ожесточённых споров о том, чем была и чем должна быть страна. Эти споры слишком близки и слишком горячи, чтобы выносить им исторический приговор; честнее признать, что нация снова, как не раз в прошлом, переживает кризис самопонимания. Но в этом нет ничего нового: вся история США — это непрерывный спор о том, для кого на деле существуют её свободы.

За четыре столетия страна прошла путь от горстки колоний до сверхдержавы, дала миру образец республики и конституции, осуществила технологические чудеса — и всё это неся в себе исходное противоречие между словами о равенстве и реальностью неравенства. «Американская мечта» оказалась не достигнутым результатом, а обещанием, которое исполняется неравномерно и за которое каждое поколение борется заново. Спор о смысле страны не окончен, и в этом, быть может, и состоит её главная история.

На этом трилогия завершается. Начало истории — в первой части, «Рождение нации»; о Гражданской войне и Позолоченном веке — во второй части.

Среди работ, на которые опирается этот очерк: Дэвид Кеннеди, «Freedom from Fear» — о Депрессии и Второй мировой; Дорис Кернс Гудвин, «No Ordinary Time» — о Рузвельтах; Тейлор Бранч, трилогия «America in the King Years» — о движении за гражданские права; Джон Льюис Гэддис, «Холодная война»; Рик Перлстайн — о политике послевоенных десятилетий. Полезны материалы президентских библиотек, Национального архива и Библиотеки Конгресса США. По спорным вопросам (Хиросима, интернирование, COINTELPRO) сознательно приведены разные точки зрения историков.

Это третья, заключительная часть трилогии. Начало — «Часть I: Рождение нации» и «Часть II: Гражданская война и Позолоченный век».