Тридцать шесть стратагем. Часть II. Стратагемы 1–18

Свод, к которому мы переходим, устроен с почти геометрической ясностью. Тридцать шесть стратагем (三十六計, sānshíliù jì) разделены на шесть категорий, и в каждой ровно по шесть приёмов. Число выбрано не случайно: тридцать шесть это шесть в квадрате, а шестёрка в «Книге перемен» (易經, Yìjīng) связана с инь, тёмным и податливым началом, которому близка скрытная природа военной хитрости. Так число становится метафорой «бесчисленных уловок».

Само выражение «тридцать шесть стратагем» древнее самого текста. Оно впервые встречается в «Книге Южной Ци» (南齊書, Nán Qí shū), в жизнеописании мятежного полководца Ван Цзинцзэ. Услышав, что наследник его врага в спешке бежал, тот насмешливо помянул генерала Тань Даоцзи, отступившего после неудачного похода на Северную Вэй: из всех уловок господина Таня лучшей оказалось бегство. Так родилась поговорка, которую в Китае знает каждый.

«Из тридцати шести уловок господина Таня бегство было лучшей.»

Сам же сборник с тридцатью шестью формулами и толкованиями сложился много позже, по-видимому в позднюю Мин или раннюю Цин, и автор его неизвестен. Старая рукопись была заново обнаружена на книжном развале в Биньчжоу (邠州) провинции Шэньси, а печатное издание с неё вышло лишь в 1941 году. Каждая стратагема названа образной четырёхзнаковой формулой, чэнъюй (成語, chéngyǔ), а краткий комментарий к ней нередко опирается на гексаграммы «Книги перемен». За большинством формул стоит исторический или легендарный сюжет, спрессованный в четыре иероглифа.

«Четыре иероглифа, за которыми спрятан целый сюжет: формула работает как свёрнутая притча.»

Свод делится надвое. Стратагемы 1–18, которым посвящена эта часть, рассчитаны на ситуацию превосходства или равновесия сил, когда инициатива у вас. Это три категории. Стратагемы превосходства (勝戰計, shèng zhàn jì), приёмы для того, кто уже в выигрышном положении. Стратагемы противостояния (敵戰計, dí zhàn jì), для столкновения с равным противником. Стратагемы наступления (攻戰計, gōng zhàn jì), для активной атаки. Вторая половина свода, категории 4–6, напротив, собирает уловки для смуты, отчаяния и проигранного положения; до них мы дойдём в следующей части.

Каждой из восемнадцати стратагем отведена своя глава, выстроенная по единой схеме. Сначала иероглифы и пиньинь, затем дословный перевод формулы и её смысл. Дальше исторический пример, раскрывающий, откуда взялся образ, и современное применение: как тот же приём читается в дипломатии, переговорах или конкуренции. Завершает главу краткий афоризм, удерживающий суть в памяти.

Стоит держать в уме предостережение самих составителей: стратагема не рецепт и не гарантия. Сила приёма в том, чтобы прочесть положение раньше противника и обернуть его же расчёт против него. Там, где формула применяется механически, она выдаёт замысел и оборачивается против того, кто к ней прибёг.

Классический китайский трактат «Тридцать шесть стратагем» (三十六計, sānshíliù jì) делит свод хитростей на шесть разделов по шесть приёмов в каждом. Первый раздел носит имя 勝戰計 (shèng zhàn jì), что можно передать как «стратагемы для победоносных битв». Это приёмы для того, кто и так находится в положении силы: у него больше войск, ресурсов или инициативы, и задача не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы превратить превосходство в окончательный успех с наименьшими потерями. Логика раздела предостерегает от лобового столкновения даже сильного с сильным: вместо честного размена ударов предлагается обман, манёвр, чужие руки и терпение. Шесть стратагем ниже образуют именно такой набор инструментов: спрятать замысел за рутиной, ударить по тылу вместо лба, чужим оружием, в чужой беде или там, где не ждут.

Иероглифы складываются буквально как «обмануть небо, переправиться через море», а 天 (tiān, «небо») здесь читается и как метафора верховной власти, то есть императора. Суть стратагемы в том, чтобы укрыть большую цель за чем-то привычным и будничным: если что-то постоянно на виду и выглядит обыденно, бдительность притупляется. Самый известный сюжет легендарный, а не строго исторический. По преданию, танский император Тай-цзун (唐太宗, Ли Шиминь) в походе на Когурё в 645 году остановился перед морем, страшась переправы. Военачальник (предание называет Сюэ Жэньгуя) пригласил государя в пышный приморский «дом» на пир: стены завесили коврами, играла музыка, шло угощение. Лишь услышав плеск волн и качку, император понял, что пирует на палубе огромного корабля и давно плывёт в открытом море. Большое действие спрятали внутри малого и привычного.

«Лучшая маскировка не та, что прячется, а та, что примелькалась.»

Смысл стратагемы в том, чтобы не бросаться на сильную, сосредоточенную мощь противника, а ударить по его уязвимому и оголённому тылу, заставив врага самого бросить выгодную позицию. Сюжет вполне исторический и относится к эпохе Сражающихся царств. В 354 году до н. э. армия царства Вэй под началом Пан Цзюаня (龐涓) осадила Ханьдань, столицу царства Чжао. Чжао обратилось за помощью к Ци. Полководцы Ци, Тянь Цзи (田忌) и стратег Сунь Бинь (孫臏), не пошли выручать осаждённый город напрямую, а двинулись прямо на столицу Вэй, город Далян, оставшийся почти без защиты. Пан Цзюаню пришлось бросить осаду и спешно, на износ, гнать войско назад. Изнурённую вэйскую армию свежие силы Ци разбили в засаде при Гуйлине (битва 353 года до н. э.). Удар по корню вместо удара по ветви.

«Чтобы развязать узел, не дёргают за тугую петлю, а ослабляют свободный конец.»

Дословно «одолжить нож, чтобы убить человека». Стратагема предлагает устранить противника не своими руками, а чужими: использовать силу, ресурс или вражду третьей стороны, оставаясь в тени и сохраняя собственные средства. Это особенно уместно, когда драться самому невыгодно или когда есть сомнительный союзник, которого стоит толкнуть в бой. Классическая иллюстрация восходит к роману «Троецарствие» (литературный, а не строго документальный источник): полководец У Чжоу Юй (周瑜) подбрасывает доверчивому посланцу Цзян Ганю поддельное письмо, из которого следует, будто два лучших флотоводца Цао Цао, Цай Мао (蔡瑁) и Чжан Юнь (張允), готовы перейти на сторону врага. Цзян Гань несёт письмо своему господину, и Цао Цао собственноручно казнит обоих, фактически обезглавив свой флот перед битвой у Красной скалы. Нож держала рука врага, а замысел принадлежал противнику.

«Самый чистый удар наносит тот, чьей руки на рукояти не видно.»

Иероглифы передают принцип «отдохнувшим ждать утомлённого»: 逸 (yì) это покой и свежесть, 勞 (láo) это усталость и надрыв. Сильной стороне не нужно спешить и наносить удар первой; разумнее навязать движение врагу, вынудить его маршировать, гнаться, нервничать и тратить силы, а самому беречь людей и встретить противника свежим на удобной позиции. Идея прямо восходит к «Искусству войны» Сунь-цзы, где сказано, что пришедший на поле первым и ждущий врага будет полон сил, а пришедший позже и спешащий в бой придёт измотанным. Это стратагема терпения и самообладания: побеждает не тот, кто рвётся вперёд, а тот, кто умеет ждать и навязать другому невыгодный темп.

«Кто приходит на поле боя первым и ждёт неприятеля, тот полон сил; кто приходит на поле боя позже и бросается в бой, тот уже утомлён.»

Буквально «воспользоваться пожаром, чтобы ограбить». Стратагема советует извлекать выгоду из чужой беды, смуты или внутреннего разлада: когда у противника горит дом, то есть когда он охвачен кризисом, паникой или раздором, его внимание и силы скованы тушением, и именно в этот момент удар застаёт его беззащитным. Идея перекликается с наставлением Сунь-цзы нападать на врага, когда он в беспорядке, а сама поговорка закрепилась в китайской словесности благодаря роману «Путешествие на Запад» (XVI век). На уровне большой стратегии так действуют по отношению к соседу, ослабленному голодом, мятежом или борьбой за власть: его несчастье превращают в собственную добычу, не дожидаясь, пока он оправится.

«Чужая беда редко стучится дважды, и расчётливый встречает её уже наготове.»

Дословно «поднять шум на востоке, ударить на западе». Это классический отвлекающий манёвр: 聲 (shēng, «звук») это нарочито заметное ложное действие, 東 (dōng, «восток») это направление обманного выпада, тогда как настоящий удар (擊, jī) наносится на 西 (xī, «западе»), там, где враг его не ждёт. Замысел в том, чтобы создать у противника ложное ожидание, заставить его стянуть силы в одну точку и оголить другую. Хрестоматийный пример приписывают ханьскому полководцу Хань Синю (韓信). В войне против царства Вэй он на виду у врага собрал корабли и изобразил подготовку к переправе через Хуанхэ у переправы Линьцзинь, приковав туда внимание защитников, а главные силы перешли реку совсем в другом месте, у Сяяна, на связанных бурдюках и глиняных кувшинах, и захватили вэйскую столицу почти без сопротивления, пленив самого Вэй Бао.

«Где громче всего гремит барабан, там удара почти наверняка не будет.»

Вторая шестёрка «Тридцати шести стратагем» в китайской традиции носит имя ди чжань цзи (敵戰計), что буквально значит «стратагемы войны с равным противником». Если первый раздел трактата обращён к ситуации превосходства, когда сильный диктует слабому условия, то здесь предполагается иной расклад: стороны примерно равны, ни одна не может раздавить другую лобовым ударом, и потому исход решает не масса, а точность хитрости. Именно в таком равновесии особенно ценится умение менять восприятие противника, навязывать ему ложную картину мира, выгадывать паузу и подбирать всё, что плохо лежит. Шесть приёмов этого раздела (от создания иллюзии из пустоты до спокойного выжидания на берегу, пока враг сам себя ослабит) объединены общим принципом: при паритете сил побеждает тот, кто лучше управляет вниманием и временем соперника. Ниже разобран каждый из них, с историческим или легендарным сюжетом и с проекцией на современную жизнь, где «равновесие сил» встречается куда чаще, чем явное превосходство.

Стратагема учит создавать ложную видимость там, где за ней ничего не стоит: вообразить противнику силу, угрозу или ресурс, которых нет, и заставить его действовать против призрака. Суть не в простом обмане, а в управляемом переходе от пустоты к мнимой полноте и обратно: сначала врага приучают к иллюзии, а затем подменяют её реальностью, когда он уже перестал доверять собственным глазам. Классический пример относится к мятежу Ань Лушаня. Во время осады Юнцю (756–757) танский военачальник Чжан Сюнь, у которого закончились стрелы, приказал изготовить более тысячи соломенных чучел в человеческий рост, одеть их в чёрное и ночью спускать на верёвках со стен. Осаждающие приняли чучела за вылазку и осыпали их стрелами; защитники втянули «солдат» обратно, собрав тысячи вражеских стрел. В следующие ночи противник уже не реагировал на спускаемые фигуры, и тогда Чжан Сюнь спустил настоящих воинов, ударивших по расслабившемуся лагерю.

«Пустота становится оружием в тот миг, когда враг начинает её бояться сильнее, чем настоящего клинка.»

Полная формула звучит как «открыто чинить мостки, тайно переправляться в Чэньцан» (明修棧道，暗渡陳倉): пока противник наблюдает за демонстративным, медленным и очевидным действием, настоящий удар наносится по скрытому, обходному пути. Стратагема родилась в эпоху войны Чу и Хань около 206 года до н. э. Лю Бан, будущий основатель династии Хань, отступая в Ханьчжун, сжёг за собой подвесные горные дороги (чтобы убедить соперника Сян Юя в отсутствии амбиций) и тем самым запер себя в глуши. Когда настало время выступать, его полководец Хань Синь приказал на виду у всех восстанавливать сожжённые мостки: работа была долгой, и враг спокойно стянул силы к видимому направлению. Тем временем основное войско прошло древней обходной тропой и внезапно захватило стратегический Чэньцан, открыв дорогу на равнину. Видимая стройка оказалась дымовой завесой для скрытого манёвра.

«Громкая стройка на виду стоит ровно столько, сколько внимания она отвлекает от тихой тропы в обход.»

Эта стратагема предписывает расчётливое бездействие: когда во вражеском лагере зреет раздор, не следует вмешиваться и тем самым сплачивать противников против себя. Разумнее отступить на «другой берег» и спокойно смотреть, как они сами себя истощают взаимной враждой, чтобы войти в дело лишь тогда, когда стороны обескровлены. Принцип хорошо иллюстрирует поведение Цао Цао после разгрома северных соперников: вместо того чтобы преследовать сыновей Юань Шао, бежавших к племенам ухуань, он отвёл войска и стал ждать. Между беглецами и приютившим их правителем Гунсунь Каном неизбежно вспыхнуло недоверие; опасаясь, что Цао Цао явится мстить, Гунсунь Кан предпочёл сам казнить гостей и прислал их головы. Полководец получил победу, не потеряв ни одного солдата: огонь чужой подозрительности сделал работу за него. Ключевое условие приёма это терпение и точное чувство момента, ведь преждевременное вмешательство гасит пожар и объединяет врагов.

«Иногда самое сильное действие это вовремя не сделать ничего и дать чужому огню догореть самому.»

Стратагема описывает враждебность, спрятанную под маской дружелюбия: сначала противника обезоруживают любезностью и показной заботой, усыпляют его бдительность, а затем наносят удар, когда он уверовал в добрые намерения. Образ «улыбающегося тигра» закрепился в китайской культуре благодаря танскому министру Ли Ифу (614–666), служившему при императоре Гаоцзуне. Современники описывали его как человека мягкого, обходительного и неизменно учтивого, всегда с улыбкой на лице, но за этой кротостью скрывались интриги, доносы и расправы над соперниками. Его прозвали «Котом Ли» (李貓) за вкрадчивую вежливость хищника, а о манере губить людей улыбаясь сложили поговорку, что «в его улыбке спрятан нож». В 663 году вскрылись его взятки и злоупотребления, министр был лишён должности и сослан, а в 666-м, исключённый из общей амнистии, умер в опале. Маска дружелюбия, столь долго служившая ему, в итоге не спасла.

«Опаснее всего тот нож, который протягивают рукоятью вперёд и с самой искренней улыбкой.»

Название восходит к старинной народной песне (юэфу), где слива, растущая у колодца рядом с персиком, принимает на свои корни нашествие червей и засыхает, спасая собрата. Отсюда и смысл стратагемы: сознательно пожертвовать меньшим, чтобы сберечь большее, отдать частное ради целого, понести малый урон ради крупной выгоды. В военном и политическом обиходе это и логика «козла отпущения», когда удар принимает на себя один, чтобы уцелели остальные, и расчёт полководца, отдающего слабый фланг ради разгрома противника на главном направлении. Хрестоматийной иллюстрацией служат конные состязания полководца Тянь Цзи, которому советник Сунь Бинь предложил выставить заведомо слабейшую лошадь против сильнейшего скакуна соперника: первый заезд был отдан намеренно, зато в двух оставшихся более резвые кони Тянь Цзи обошли средних и слабых коней противника, принеся итоговую победу. Пожертвовав одной партией, выиграли всё состязание.

«Слива выросла у колодца, персик рядом с ней. Напали черви на корни сливы, и слива засохла вместо персика.»

Двенадцатая стратагема предписывает гибкость и внимательность к мелочам: если обстоятельства сами вкладывают в руку малую выгоду, её не следует упускать, какой бы незначительной она ни казалась. Образ прост: пастух ведёт стадо, а проходящий мимо человек невзначай прихватывает отбившуюся овцу, не нарушая собственных планов. В военном смысле это умение пользоваться любой брешью в обороне врага, любой его оплошностью или оставленным без присмотра ресурсом, обращая попутные случайности в свою пользу. Стратагема не призывает рисковать ради ерунды, она учит не проходить мимо того, что достаётся почти даром. Полководец на марше подбирает плохо охраняемые обозы и отставшие отряды противника; путник, идущий к большой цели, не отказывается от попутной добычи, если та не уводит его в сторону. Малые приобретения, сложенные вместе, со временем дают ощутимый перевес, тогда как привычка пренебрегать «мелочью» оставляет эти возможности сопернику.

«Большую дорогу выигрывает не только тот, кто метит далеко, но и тот, кто не ленится поднять малое, лежащее под рукой.»

Третья категория канона, в китайской традиции носящая имя «Стратагемы атаки» (攻戰計, gōng zhàn jì), описывает положение, в котором стороны примерно равны или инициатива уже принадлежит действующему. Здесь речь идёт не о выживании слабого и не об управлении хаосом, как в предыдущих разделах, а о наступлении: о том, как сблизиться с противником, разведать его скрытые силы, лишить его опоры и нанести точный удар. Шесть стратагем этой главы (с тринадцатой по восемнадцатую) образуют последовательную логику атакующего. Сначала врага прощупывают, чтобы он обнаружил себя (тринадцатая). Затем находят форму, через которую можно действовать чужими руками или под чужим именем (четырнадцатая). Дальше противника отрывают от его силы (пятнадцатая) и, парадоксальным образом, ослабляют его, давая мнимую свободу (шестнадцатая). Малой приманкой выманивают большую ценность (семнадцатая) и, наконец, бьют в самый центр, в командующего (восемнадцатая). В этой главе особенно ясно видно, что китайская стратегическая мысль ценит не лобовое столкновение, а управление поведением другого: победа достигается до того, как обнажается оружие.

У этой стратагемы два лица, обращённые в противоположные стороны. В наступательном смысле она означает пробное, нарочито заметное действие, цель которого вызвать реакцию и тем самым обнаружить скрытого противника: ударив палкой по траве, охотник заставляет затаившуюся змею выдать своё убежище. Прежде чем атаковать невидимое, его нужно проявить. Но в той же поговорке живёт и предостережение: неосторожным шумом легко спугнуть добычу раньше времени и потерять преимущество внезапности. Происхождение выражения связывают с эпохой Южной Тан и сочинением «Наньтан цзиньши» (南唐近事). Чиновник Ван Лу, начальник уезда Данту, был известен мздоимством. Когда жители подали жалобу на его подчинённого, уличая того во взятках, Ван Лу, поняв, что обвинение метит и в него самого, в смятении начертал на бумаге слова: «Ты бьёшь по траве, а я уже подобен вспугнутой змее» (汝雖打草，吾已蛇驚). Так невольное действие просителей выдало встревоженность того, кого они вовсе не собирались задеть.

«Удар по траве проявляет змею, но он же может прогнать её прежде, чем вы готовы к броску.»

Образ заимствован из даосских легенд о душе, которая, лишившись прежнего тела, вселяется в чужой умерший остов и так возвращается к жизни. В стратегии это означает вдохнуть новую силу через отжившую, забытую или ничтожную форму: воскресить старое имя, заброшенную идею, угасшую династию или выдвинуть подставную фигуру как прикрытие собственных целей. Полезным оказывается именно то, что считалось бесполезным, ведь его не охраняют и его легко присвоить. Классический пример дала первая крестьянская война против династии Цинь. В 209 году до н. э. Чэнь Шэн и У Гуан, которым грозила казнь за опоздание отряда, подняли восстание, объявив, будто живы и стоят за их спиной казнённый наследник престола Фусу и почитаемый чуский полководец Сян Янь. Имена мёртвых, к которым народ питал сочувствие, стали тем «трупом», в который восставшие вдохнули собственную «душу», придав мятежу видимость законности. Эта модель самозванства и подставного знамени повторялась в китайской истории не раз.

«Имена мёртвых, к которым народ питал сочувствие, стали знаменем, под которым ожили живые.»

Гора для тигра это его сила: на своей территории, в своей стихии он почти неуязвим. Нападать на противника там, где всё работает на него (укреплённая база, выгодная позиция, родная среда), значит расходовать свои силы впустую. Стратагема предлагает не штурмовать гору, а выманить тигра в открытое поле, где исчезает его преимущество. Показательна история Сунь Цэ, укреплявшего своё владычество на юге около 199 года. Богатый и хорошо защищённый округ Луцзян был ему не по зубам штурмом, и тогда Сунь Цэ отправил его правителю Лю Сюню щедрые дары и льстивое письмо, в котором превозносил воинскую доблесть Лю Сюня и просил о помощи в походе на другого соседа. Польщённый, Лю Сюнь увёл войско прочь от своих стен. «Тигр уже выманен с горы, поспешим занять его старое логово», сказал Сунь Цэ и без боя овладел оставленным округом.

«Не штурмуй гору: вымани тигра туда, где его когти больше ничего не решают.»

Загнанный в угол враг дерётся отчаянно, и победа над ним обходится дорого; противник, которому оставили видимость выхода, теряет волю к сопротивлению. Поэтому, желая схватить, сначала отпускают: мнимая свобода ослабляет, расхолаживает, заманивает в ловушку добровольно. Самый знаменитый пример приписывают Чжугэ Ляну, канцлеру царства Шу, и его южному походу против восставших земель Наньчжун. По преданию, записанному столетие спустя в «Хань Цзинь чуньцю», Чжугэ Лян семь раз пленил предводителя южан Мэн Хо и семь раз отпускал его на волю (七擒七縱), чтобы тот покорился не из страха, а по убеждению. Лишь после седьмого пленения Мэн Хо признал своё поражение сердцем и присягнул на верность. Стоит отметить, что подробность о семикратном пленении отсутствует в раннем жизнеописании Чжугэ Ляна и считается частью позднейшей традиции, однако именно она закрепила за стратагемой её хрестоматийный образ.

«Покорить армию, не сражаясь, вот вершина искусства.»

Смысл стратагемы в неравноценном обмене: малой и нарочито простой приманкой («кирпичом») выманивают у противника несравнимо большую ценность или нужный ответный ход («яшму»). Жертвуют дешёвым, чтобы получить дорогое, или подбрасывают наживку, на которую другая сторона отвечает тем, что действующему и требовалось. Происхождение выражения связывают с танской поэзией. По преданию, поэт Чан Цзянь, зная, что его более одарённый современник Чжао Гу собирается посетить прославленный храм, заранее написал на стене две начальные строки незавершённого стихотворения. Увидев их, Чжао Гу не удержался и дописал ответные строки, оказавшиеся гораздо изящнее. Так нарочито скромный «кирпич» Чан Цзяня выманил подлинную «яшму». В военном применении это ложная слабость или мнимая выгода, которой соблазняют врага, чтобы он раскрылся или сделал нужный шаг.

«Брошенный кирпич ничего не стоит, если в ответ к вам возвращается яшма.»

Распылять силы по всему фронту бессмысленно, если есть узел, удерживающий целое: лиши армию командующего, и она рассыплется или перейдёт на сторону победителя. Стратагема требует бить не по массе, а по центру, по вождю, по ключевому звену. Источник образа это шестое стихотворение из цикла «Цянь чу сай» («Песни о выступлении в поход») великого танского поэта Ду Фу, где сказано: «Стреляя в человека, сначала бей коня; ловя разбойников, прежде схвати их главаря» (射人先射馬，擒賊先擒王). Конь крупная и лёгкая цель, а упавший всадник уже наполовину повержен; так и вождь: пока он держит войско в руках, оно опасно, но падение командующего обращает грозную силу в беспорядочную толпу. Примечательно, что у самого Ду Фу эта строка звучит не как гимн завоеванию, а как напоминание о мере: убийства должны иметь предел, у каждого царства есть свои границы, и довольно лишь пресечь вторжение.

«Стреляя в человека, сначала бей коня; ловя разбойников, прежде схвати их главаря.»

Восемнадцать стратагем позади. Если перечитать их подряд, проступает общая интонация: это голос того, кто может выбирать. Первые три раздела канона, 胜战计 (shèng zhàn jì, «стратагемы победоносной войны»), 敌战计 (dí zhàn jì, «стратагемы войны с равным») и 攻战计 (gōng zhàn jì, «стратагемы наступления»), обращены к человеку, у которого есть запас. Запас сил, времени, инициативы. Он обманывает не от отчаяния, а ради экономии: зачем ломать стену, если ворота можно открыть чужими руками.

Восемнадцатая стратагема, 擒贼擒王 (qín zéi qín wáng, «ловя разбойников, схвати главаря»), завершает наступательный раздел почти триумфально: найди опору вражеского строя и обрушь её, остальное осыплется само. На этом арсенал сильного исчерпан. Дальше канон делает разворот, который легко не заметить за непрерывной нумерацией, но который заложен в самой его архитектуре.

Текст «Тридцати шести стратагем» (三十六计, sān shí liù jì) построен по числу: шесть разделов по шесть приёмов. Безымянный составитель прямо отсылает к «Книге перемен», открывая трактат формулой о взаимодействии тёмного и светлого начал. Первая половина, разделы с первого по третий, это территория преимущества. Вторая половина, разделы 混战计 (hùn zhàn jì, «стратагемы войны в неразберихе»), 并战计 (bìng zhàn jì, «стратагемы войны равных сил») и 败战计 (bài zhàn jì, «стратагемы войны проигрывающего»), это территория того, кто преимущества лишён.

«六六三十六，数中有术，术中有数。阴阳燮理，机在其中。»

«Шестью шесть тридцать шесть; в числах есть искусство, в искусстве есть числа. Тёмное и светлое начала пребывают в согласии, и пружина сокрыта внутри», так звучит этот зачин. Перелом между восемнадцатой и девятнадцатой стратагемами и есть точка, где меняется само положение действующего. Девятнадцатая, 釜底抽薪 (fǔ dǐ chōu xīn, «вытащить хворост из-под котла»), открывает раздел неразберихи: здесь уже не наступают по плану, а гасят чужую силу у её источника, потому что прямо одолеть её нельзя.

«Сильный экономит. Слабый изобретает.»

Дальше будет территория запутывания, где исход решает не удар, а наведённый в голове противника туман. А в самом конце ждёт раздел проигрывающего, венчаемый знаменитой тридцать шестой: 走为上 (zǒu wéi shàng, «бегство, лучшая из стратагем»). Её родословная уходит в «Книгу Южной Ци» (南齐书), в жизнеописание Ван Цзинцзэ, где брошена фраза: «У почтенного Таня было тридцать шесть планов, и уход был лучшим из них». Почтенный Тань это полководец Тань Даоцзи (檀道济, умер в 436 году), который отступал от вэйцев без припасов и спас армию хитростью. Литературная традиция позже приписала похожий по духу приём «пустого города» Чжугэ Ляну в романе «Троецарствие»; это сюжет словесности, а не строгий факт хроник.

Стоит запомнить и происхождение самого текста. Рукопись «Тридцати шести стратагем» в её нынешнем виде всплыла поздно: список нашли в провинции Шэньси, а напечатали его в 1941 году в Чэнду; широкую известность трактат получил после публикации в газете «Гуанмин жибао» в 1961 году. То есть канон, который кажется седой древностью, как связный сборник дошёл до нас почти на нашей памяти, хотя каждая отдельная стратагема старше его на столетия.

Иероглифы, переводы, исторические сюжеты и цитаты сверены по нескольким независимым источникам. Основные из них: Сунь-цзы, «Искусство войны»; Харро фон Зенгер, «Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать»; Секст Юлий Фронтин, «Strategemata»; Каутилья, «Артхашастра»; Никколо Макиавелли, «Государь»; Бальтасар Грасиан, «Карманный оракул»; академические переводы и комментарии к «Тридцати шести стратагемам»; сверенные между собой статьи русской и английской «Википедии».

Иллюстрации (китайская живопись и гравюры, портреты авторов) взяты из Викисклада (Wikimedia Commons) и находятся в общественном достоянии либо под свободными лицензиями. Подписи под изображениями указывают сюжет и контекст.