Архив Рима · Пиранези

Архив Рима

Венеция, Рим, темницы, которых не было. Как один гравёр за тридцать восемь лет составил инвентарь древнего Рима — и дал XX веку язык для разговора о тревоге.

Гёте едет в Рим

К моменту, когда поэт пересёк Альпы, он знал Рим по гравюрам Пиранези. Реальный город обманул его.

«Я был убеждён в существовании зданий, которых нет, и был разочарован зданиями, которые есть.»

Джованни Баттиста Пиранези

За тридцать восемь лет работы — около двух тысяч пластин. Виды Рима, темницы, обмеры, разрезы, орнаменты, сны. К моменту его смерти в 1778 году не было образованного европейца, который не видел бы хоть один его лист.

Венеция

Рождён в Mogliano Veneto, в двадцати километрах от Венеции. Отец-каменщик режет плиты для палаццо. Дядя Маттео Луккези — архитектор. Дядя Карло Дзукки — сценограф.

«Венеция дала ему руку гравёра и глаз сценографа. Рим даст ему сюжет.»

Дорога на Рим

Венецианская республика отправляет посольство во главе с сенатором Марко Фоскарини. Среди чертёжников делегации — двадцатилетний Пиранези. Он въедет через Порта-дель-Пополо и больше Рим не покинет.

Город из коров и руин

На Форуме пасутся коровы — место зовут Campo Vaccino. На Палатинском холме растёт виноград. Колизей наполовину засыпан землёй; в его арках — мастерские каменотёсов и продавцы святых мощей.

Учёба и нож

Пиранези поселяется на via del Corso в мастерской Джузеппе Вази, лучшего ведутиста города. Отношения портятся.

«Ты слишком художник, чтобы быть гравёром, и слишком гравёр, чтобы быть художником. — Вази о своём ученике, по легенде.»

Prima parte

Двадцать два года, четырнадцать пластин, посвящение брату-архитектору. На листах — никакого реального Рима, только идеальные интерьеры и арки, нависающие над крошечными человечками.

Maniera grandiosa

Низкий горизонт. Преувеличенный масштаб. Фигуры-стаффаж размером с насекомых. Здания нависают над зрителем, как горы над долиной. Это будет его подпись на тридцать лет вперёд.

Carceri d'Invenzione

Четырнадцать пластин без заказчика, без сюжета, без видимой цели. Воображаемые темницы — лестницы, ведущие в никуда; машины, похожие на пыточные станки; пространство без логики.

Архитектура несвободы

Не реальные римские темницы. Не аллегория конкретного злодейства. Попытка нарисовать саму идею несвободы как пространства — здание, в котором человек физически не может найти выход.

Carceri reworked

Через шестнадцать лет — повторное издание. Все пластины перегравированы темнее, добавлено две новых. На стенах — реальные цитаты Тацита и Ливия о казнях. AD TERROREM INCRESCEN AVDACIAE — «к устрашению возрастающей дерзости».

Сон Кольриджа

В 1821 году Томас Де Квинси перескажет в «Исповеди англичанина-опиомана» сон Сэмюэла Кольриджа над листами Пиранези.

«Лестница ведёт к самому краю обрыва — и обрывается. Подними глаза — и ты увидишь ещё одну, более крутую, лестницу выше. И снова — обрыв. И снова — лестница. До бесконечности.»

Vedute di Roma начинаются

Серия в 137 пластин, которая продлится 30 лет — до самой смерти Пиранези. «Виды Рима» — туристические открытки эпохи Гран-Тура; через них Европа узнает Рим.

Тот самый Колизей

Который видел Пиранези: с проросшими стенами, с тропинками между обломками, с крошечными паломниками среди арок. В арене устанавливают четырнадцать алтарей крестного пути.

Тысяча и пять колонн

Реальные колонны портика — пятнадцать метров. У Пиранези они выглядят на двадцать пять. Свет падает справа, оставляя левую часть в полном мраке. Архитектура в его листах больше, чем архитектура.

Le Antichità Romane

Четыре фолианта, двести пятьдесят пластин. Уже не виды для туристов — а технический инвентарь Рима. План, разрез, обмер, сечения сводов, ряды кладки.

Археологический поворот

Папа Бенедикт XIV открыл Пиранези доступ ко всем активным раскопкам. Помпеи и Геркуланум вскрыты в 1738 и 1748-м; археология как дисциплина едва родилась. Пиранези был на её передовой как зритель и чертёжник.

«Эти руины — последние свидетели римского величия. Тот, кто хочет увидеть истинный Рим, должен поторопиться.»

Война двух классицизмов

Иоганн Винкельман объявил вершиной мирового искусства Грецию. Жюльен-Давид Леруа издал обмеры Парфенона. Пиранези не выдержал и ответил книгой «Della Magnificenza».

«Magnificenza, fortezza, fermezza. Греки строили для глаза. Римляне — для веков.»

Архитектор

Кардинал Реццонико, племянник Папы и Великий Приор Мальтийского ордена в Риме, заказывает Пиранези перестройку приорской церкви на Авентинском холме. Единственный реализованный проект за всю жизнь.

Santa Maria del Priorato

На фасаде — мальтийские кресты, обелиск с орлом, военные трофеи. Внутри — апсида с саркофагом. Современники восприняли холодно. XX век поймёт: это трёхмерная гравюра Пиранези в кирпиче и штукатурке.

Diverse maniere

«Различные способы украшения каминов» — манифест эклектики на сто лет раньше эпохи. Художник имеет право смешивать стили. Не копировать, а сплавлять то, что подсказывает воображение.

Смерть в Риме

Пятьдесят восемь лет. Дом на via Sistina. Вероятная причина — последствия многолетней работы с азотной кислотой при травлении пластин. Похоронен в Santa Maria del Priorato — той самой церкви, которую сам построил.

Сын Франческо

Старший сын (1758–1810) унаследует мастерскую и медные пластины. После французской оккупации 1798 года перевезёт всё в Париж. К 1810-му пластины перейдут к фирме Firmin Didot и продолжат тиражироваться весь XIX век.

Что увидели потомки

В XX веке Пиранези открыли заново — не архитекторы, а кинематографисты, писатели и философы.

«Это человек, который, увидев мост, рисует не мост, а его призрак — и призрак оказывается убедительнее моста. — Маргерит Юрсенар, 1962.»

Эйзенштейн

«Пиранези, или текучесть формы». Эйзенштейн анализирует Carceri как монтаж: лестницы у Пиранези функционируют как кадры в монтажной склейке. Кинематографический способ организации пространства за полтора столетия до братьев Люмьер.

Хаксли

Олдос Хаксли пишет предисловие к английскому переизданию Carceri. Эти лестницы, ведущие в никуда, — наши офисные здания, наши бюрократические системы. Архитектура, в которой человек заперт собственным сном о свободе.

Кафка, Борхес, Эшер

«Вавилонская библиотека», невозможные лестницы Эшера, кривые города немецкого экспрессионизма, процессы Кафки в зданиях без выхода. Ле Корбюзье держал альбом Carceri на рабочем столе.

Что он пытался сохранить

Под всеми его сериями — одна задача: сохранить Рим как зримое. Не археологически точный — Помпеи в этот момент уже копают. А Рим как идею, как образ, как масштаб, который человек когда-то умел придавать постройкам.

«Я хотел показать величие Рима, как оно было. И ту его часть, которой никогда не существовало. — приписывается Пиранези в одном из последних писем, 1778.»

— · —

Тысячи листов, разосланных по Европе, выполнили задачу. К 1800 году каждый, кто открывал книгу о римской архитектуре, видел Рим глазами Пиранези.